В чём сила утилитаризма?

Сила этики пользы велика, оттого она так влиятельна. Первое: она практична и ясна — даёт понятный способ решать (посчитай, что принесёт больше блага, и делай так), что работает там, где нужны реальные решения о реальных последствиях: в медицине, политике, экономике, законах. Второе: она беспристрастна и демократична — «всякий считается за одного», счастье нищего весит столько же, сколько счастье вельможи; это мощное оружие против привилегий, несправедливости, пренебрежения к «маленьким» людям. Третье: она человечна — велит смотреть на страдание и уменьшать его, ей небезразлична боль любого существа (Бентам одним из первых заступился за животных: важно не «умеют ли они рассуждать», а «могут ли страдать»). Четвёртое: она реформаторская — требуя судить установления по их плодам («прибавляет ли этот закон, обычай счастья людям?»), утилитаризм стал двигателем гуманных реформ против жестоких наказаний, рабства, угнетения. Многие гуманные перемены последних веков вдохновлены именно этой мыслью — уменьшать страдание, умножать благо для всех.

Какие трудности у утилитаризма?

Трудности серьёзны и знамениты. Первое и самое грозное: он может оправдать жертву невинным. Раз важна лишь сумма блага, ничто не мешает принести одного в жертву ради многих — убить здорового и раздать его органы пятерым «по арифметике верно» (пять жизней больше одной), но это чудовищно; утилитаризм, доведённый до конца, готов оправдать и казнь невинного, и пытку, лишь бы «в сумме» вышло больше блага — он не знает неприкосновенных прав личности (тут и нужен Кант с его «человек — цель, а не средство»). Второе: благо трудно, а то и невозможно посчитать — мы не знаем последствий наверняка, не умеем складывать счастье разных людей, подгоняем расчёт под выгоду. Третье: вопрос справедливости — «наибольшее счастье» молчит о том, как благо распределено (мир, где немногие блаженствуют на страданиях многих, может дать ту же «сумму», что и справедливый). Четвёртое: он рискует принципом «цель оправдывает средства», которым оправдывали величайшие злодеяния. Этике пользы не хватает твёрдых границ, прав и достоинства человека.

Как Милль улучшил утилитаризм и как соединить его с этикой долга?

Джон Стюарт Милль облагородил грубый утилитаризм Бентама двумя поправками. Первая: есть высшие и низшие удовольствия. Бентама упрекали, что его мораль «для свиней» (лишь бы приятно); Милль возразил, что удовольствия не равны по качеству — есть низшие (еда, покой) и высшие (мысль, творчество, любовь, красота, добро), и высшие ценнее. «Лучше быть недовольным Сократом, чем довольной свиньёй»: кто изведал и те, и другие радости, предпочтёт высшие. Так утилитаризм говорит о достойном человека благополучии, а не голом удовольствии. Вторая поправка: утилитаризм правила вместо утилитаризма поступка. Спрашивай не «принесёт ли этот поступок больше блага?», а «какое общее правило, если ему все будут следовать, даст больше блага?». Правило «врачи не жертвуют пациентами ради органов» приносит куда больше блага, чем разовая выгода (иначе рухнет доверие), — так возвращаются твёрдые нормы и защита личности. В жизни мудро соединять оба взгляда: думай о благе и последствиях, как утилитарист, но не переступая через права и достоинство, как учит Кант; долг и польза — две половины правды.

Лекция 5. Этика пользы: утилитаризм

Q: Что такое утилитаризм?

Утилитаризм — это этика пользы, второй из трёх великих подходов к тому, как поступать. Он идёт противоположным Канту путём: правильность поступка не в долге, а в его последствиях, в том, сколько блага он приносит (такой подход зовут консеквенциализмом, от «консеквенция» — последствие). Хорош поступок, что ведёт к хорошему результату (радость, здоровье, благо), дурен тот, что ведёт к дурному (страдание). Учение создали англичане Иеремия Бентам и Джон Стюарт Милль, и суть его в одной фразе: «наибольшее счастье наибольшего числа». Правильно то, что ведёт к наибольшему счастью для наибольшего числа людей. Оценивая поступок, утилитарист как бы кладёт на весы всё счастье, что поступок принесёт, против всего страдания, что причинит, и смотрит, чего в сумме больше. Важные черты: считается счастье всех поровну («всякий за одного, никто больше чем за одного»), важен реальный итог, а цель морали ясна — счастье живых существ, мораль служит жизни. После строгого Канта это возвращает внимание к живому человеку — не «каково правило», а «кому станет лучше или хуже».

Врач может спасти пятерых, пересадив им органы одного здорового. Пять жизней против одной — арифметика вопиет спасти пятерых. Но что-то в нас кричит: нельзя! А почему нельзя, если больше счастья? Так сталкиваются два взгляда на мораль. Кант сказал: правильное — в долге. А другой великий подход, утилитаризм, отвечает: правильное — в пользе, в наибольшем счастье для наибольшего числа. Судить надо по последствиям: хорошо то, что делает мир счастливее. Сегодня — второй из трёх великих подходов: ясная и человечная, но и спорная этика пользы.

План лекции

1. Судить по последствиям. 2. Наибольшее счастье наибольшего числа. 3. Арифметика счастья. 4. Сила утилитаризма. 5. Трудные вопросы. 6. Милль спасает: высшие удовольствия и правила. 7. Утилитаризм в жизни.

1. Судить по последствиям

Начнём с развилки, на которой утилитаризм расходится с Кантом. В прошлой лекции Кант учил: правильность поступка — не в последствиях, а в долге, в самом поступке. Утилитаризм идёт прямо противоположным путём: правильность поступка — именно в его последствиях, в том, сколько блага он приносит. Такой подход зовут консеквенциализмом (от «консеквенция» — последствие): хорош тот поступок, что ведёт к хорошему результату, дурен тот, что ведёт к дурному. Приглядитесь к здравому зерну этой мысли. Ведь и вправду: зачем нам мораль, если не ради того, чтобы людям жилось лучше? Какой смысл в правиле, если следование ему приносит одни несчастья? Утилитарист говорит: смотрите на плоды. Поступок, что несёт радость, здоровье, благо, — хорош; поступок, что сеет страдание, — дурен; и вся мораль в конечном счёте — о том, чтобы умножать благо и уменьшать страдание. Заметьте, чем это привлекательно после Канта. Кант был строг к последствиям, порой бесчеловечно («нельзя лгать даже убийце»). Утилитаризм возвращает внимание к живому человеку, к его счастью и боли: он спрашивает не «каково правило?», а «кому от этого станет лучше или хуже?». Это тёплый, практичный, обращённый к реальной жизни подход. Уловите суть: утилитаризм судит поступок не по долгу, а по последствиям, по тому, сколько блага он приносит (это консеквенциализм); хорош поступок, что несёт радость и благо, дурен тот, что сеет страдание, и вся мораль — о том, чтобы умножать благо и уменьшать страдание; после строгого Канта это возвращает внимание к живому человеку, его счастью и боли. Ключевая мысль: утилитаризм идёт противоположным Канту путём: правильность поступка не в долге, а в его последствиях, в том, сколько блага он приносит — это консеквенциализм (от „консеквенция“ — последствие); хорош поступок, что ведёт к хорошему результату (радость, здоровье, благо), дурен тот, что ведёт к дурному (страдание); здравое зерно в том, что мораль нужна ради того, чтобы людям жилось лучше, а какой смысл в правиле, если следование ему приносит одни несчастья; после строгого Канта утилитаризм возвращает внимание к живому человеку — он спрашивает не „каково правило“, а „кому станет лучше или хуже“. Каков же точный принцип?

2. Наибольшее счастье наибольшего числа

Сформулируем сам принцип утилитаризма — знаменитую формулу, из которой всё вытекает (посмотрите на первую схему). Учение это создали английские мыслители Иеремия Бентам и Джон Стюарт Милль (на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков), и суть его — в одной ясной фразе: «наибольшее счастье наибольшего числа». Иными словами: правильно то, что ведёт к наибольшему счастью для наибольшего числа людей; лучший поступок — тот, что умножает общее счастье сильнее прочих. Приглядитесь к образу весов (первая схема). Оценивая поступок, утилитарист как бы кладёт на весы: на одну чашу — всё счастье, что поступок принесёт (радость, пользу, здоровье, удовольствие), на другую — всё страдание, что он причинит (боль, ущерб, горе); вычитает одно из другого и смотрит, чего в сумме больше. Хорош поступок, где перевешивает благо. Заметьте три важные черты этого принципа. Первое — считается счастье всех, а не только моё: утилитаризм беспристрастен, он кладёт на весы благо каждого затронутого человека поровну, «всякий считается за одного, и никто — больше чем за одного» (Бентам). Моё счастье не важнее чужого. Второе — важен итог, сумма: не намерение, не правило, а реальный результат для всех. Третье — цель морали ясна и посюсторонна: счастье, благополучие живых существ; мораль служит жизни, а не наоборот. Уловите суть: принцип утилитаризма (Бентам, Милль) — «наибольшее счастье наибольшего числа»: правильно то, что даёт больше всего счастья наибольшему числу людей; оценивая поступок, кладём на весы всё счастье, что он принесёт, против всего страдания, что причинит, и смотрим, чего больше, причём счастье каждого считается поровну (всякий за одного), важен реальный итог, а цель морали — счастье живых существ. Ключевая мысль: принцип утилитаризма, созданного англичанами Бентамом и Миллем, — „наибольшее счастье наибольшего числа“: правильно то, что ведёт к наибольшему счастью для наибольшего числа людей; оценивая поступок, кладём на весы всё счастье, что он принесёт (радость, польза, здоровье), против всего страдания, что причинит (боль, ущерб, горе), и смотрим, чего в сумме больше; три черты — считается счастье всех поровну (всякий за одного, никто больше чем за одного), важен реальный итог, а цель морали ясна и посюсторонна: счастье и благополучие живых существ, мораль служит жизни. Как же взвешивать благо?

Взгляните на схему: если Кант судит поступок по долгу, то утилитаризм — по его последствиям, по тому, сколько блага он приносит. Мерило здесь как весы. На одну чашу кладём всё счастье, что поступок принесёт, — радость, пользу, здоровье, удовольствие, — и не только мне, а всем, кого он затрагивает. На другую чашу — всё страдание, что он причинит: боль, ущерб, горе всех затронутых людей. Вычитаем одно из другого — и смотрим, чего в сумме больше. И правило простое: хорош тот поступок, что даёт больше блага в сумме, чем вреда; лучший поступок — тот, что даёт блага больше всех прочих. Основатели этого учения выразили его знаменитой формулой: «наибольшее счастье наибольшего числа» людей. Понимать это важно вот зачем: утилитаризм переносит всё внимание с намерений и правил на реальный результат — на то, кому от поступка станет лучше или хуже; правильно то, что делает мир счастливее в целом, а дурно то, что умножает страдание, — и в этой ясной, человечной мысли и сила этого подхода, и его будущие трудности.

3. Арифметика счастья

Приглядимся, как утилитарист взвешивает благо и страдание, — к «арифметике счастья», в которой и сила, и уязвимость подхода. Бентам мечтал сделать мораль почти точной, как расчёт: чтобы благо можно было посчитать, сложить, сравнить. Он предлагал взвешивать удовольствия и страдания по их свойствам: сила (насколько сильна радость или боль?), длительность (надолго ли?), вероятность (наверняка ли наступит?), близость (скоро ли?), а главное — охват (скольких людей затронет?). Приглядитесь, как это работает на деле. Решая, как поступить, утилитарист прикидывает: этот путь принесёт столько-то радости стольким-то людям и столько-то боли — а тот путь? И выбирает тот, где итог блага больше. Это, в сущности, здравый способ, которым мы и так часто думаем: взвешиваем «кому от этого хорошо, кому плохо, и чего в итоге больше». Заметьте силу такого подхода: он ясен, практичен, обозрим, годится для трудных решений о многих людях (в политике, медицине, законах — где и вправду приходится считать благо и вред для тысяч). Но приглядитесь и к трудности, что уже здесь проглядывает (о ней — дальше). Как измерить счастье в единицах? Как сложить мою радость и твою боль — они несоизмеримы? Как сравнить радость обжоры и радость мыслителя — они равны? И можно ли всё в жизни свести к «счёту» блага? Эти вопросы не отменяют пользы арифметики, но показывают её границы. Уловите суть: утилитарист взвешивает благо и страдание — прикидывает, сколько радости и боли, скольким людям принесёт каждый путь, и выбирает тот, где итог блага больше (Бентам хотел учитывать силу, длительность, вероятность, охват); это ясный, практичный способ, каким мы и так часто думаем и который годится для решений о многих людях, но уже здесь проглядывает трудность: счастье трудно измерить и сложить, а можно ли всё свести к счёту блага. Ключевая мысль: утилитарист взвешивает благо как арифметику счастья: прикидывает, сколько радости и боли и скольким людям принесёт каждый путь, и выбирает тот, где итог блага больше (Бентам предлагал учитывать силу, длительность, вероятность, близость и главное — охват, скольких затронет); это ясный, практичный, обозримый способ, каким мы и так часто думаем („кому хорошо, кому плохо, чего в итоге больше“), и он особенно годится для трудных решений о многих людях (политика, медицина, законы); но уже здесь проглядывает трудность — как измерить и сложить несоизмеримые радость и боль разных людей и можно ли всё в жизни свести к счёту блага. В чём же настоящая сила утилитаризма?

4. Сила утилитаризма

Оценим достоинства этики пользы — а они велики, и не зря она так влиятельна. Первое — она практична и ясна. Утилитаризм даёт понятный способ решать: посчитай, что принесёт больше блага, — и делай так. Это работает там, где нужны реальные решения о реальных последствиях: в медицине, политике, экономике, законах, где приходится взвешивать благо и вред для множества людей. Второе — она беспристрастна и демократична. «Всякий считается за одного» — счастье нищего весит столько же, сколько счастье вельможи; утилитаризм не знает любимчиков, он считает благо всех поровну. Это мощное оружие против привилегий, несправедливости, пренебрежения к «маленьким» людям. Третье — она человечна и требует сострадания. Утилитаризм велит смотреть на страдание и уменьшать его; ему небезразлична боль — любого существа (Бентам одним из первых заступился и за животных: важно не «умеют ли они рассуждать», а «могут ли страдать»). Четвёртое — она реформаторская. Требуя судить установления по их плодам — «а прибавляет ли этот закон, обычай, порядок счастья людям?», — утилитаризм стал двигателем реформ: против жестоких наказаний, рабства, угнетения, за права, за облегчение участи страдающих. Заметьте: многие гуманные перемены последних веков вдохновлены именно этой простой мыслью — уменьшать страдание, умножать благо для всех. Уловите суть: сила утилитаризма — в том, что он практичен и ясен (посчитай, что даёт больше блага, годится для реальных решений о многих), беспристрастен и демократичен (счастье всех считается поровну — оружие против привилегий), человечен (велит уменьшать страдание любого существа) и реформаторски требует судить установления по их плодам для счастья людей. Ключевая мысль: сила этики пользы велика: она практична и ясна (даёт понятный способ решать — посчитай, что принесёт больше блага, — и годится для реальных решений о многих людях в медицине, политике, законах); беспристрастна и демократична (всякий считается за одного, счастье нищего весит столько же, сколько вельможи — оружие против привилегий и несправедливости); человечна (велит смотреть на страдание и уменьшать его, небезразлична к боли любого существа — Бентам заступился и за животных: важно не „умеют ли рассуждать“, а „могут ли страдать“); и реформаторская (судит установления по их плодам — прибавляет ли закон счастья, — оттого стала двигателем гуманных реформ против жестокости, рабства, угнетения). Но у этой ясности есть тёмная сторона.

5. Трудные вопросы

Приглядимся честно к трудностям утилитаризма — они серьёзны и знамениты. Первое и самое грозное — он может оправдать жертву невинным. Раз важна лишь сумма блага, то ничто не мешает принести одного в жертву ради многих. Вернитесь к началу лекции: убить одного здорового и раздать его органы пятерым — по чистой арифметике блага верно (пять жизней больше одной!). Но это чудовищно. Утилитаризм, доведённый до конца, готов оправдать и казнь невинного (если это успокоит толпу), и пытку, и любое зло — лишь бы «в сумме» вышло больше блага; он не знает неприкосновенных прав личности. Вот тут-то и нужен Кант с его «человек — цель, а не средство» (об этом — в конце). Второе — трудно, а то и невозможно посчитать благо. Мы не знаем последствий наверняка, не умеем измерять и складывать счастье разных людей, легко ошибаемся в расчёте, а то и подгоняем его под то, что нам выгодно. Третье — вопрос справедливости, распределения. «Наибольшее счастье» молчит о том, как благо распределено: мир, где немногие блаженствуют на страданиях многих, может дать ту же «сумму», что и мир справедливый, — а это не одно и то же. Четвёртое — «цель оправдывает средства». Утилитаризм рискует этим опасным принципом: раз важен итог, то любое средство годится ради благой цели — а этим оправдывали величайшие злодеяния («немного зла сейчас ради всеобщего счастья потом»). Заметьте вывод: как этика долга рушится от жёсткости, так этика пользы рушится от готовности переступить через личность ради «суммы»; ей не хватает твёрдых границ, прав, достоинства человека. Уловите суть: трудности утилитаризма серьёзны — он может оправдать жертву невинным ради многих (казнь одного ради пятерых «по арифметике верна», но чудовищна — нет неприкосновенных прав); благо трудно посчитать (не знаем последствий, не умеем складывать счастье); он молчит о справедливости распределения (счастье немногих на страданиях многих даёт ту же «сумму»); и рискует принципом «цель оправдывает средства». Ключевая мысль: трудности утилитаризма серьёзны и знамениты: он может оправдать жертву невинным — раз важна лишь сумма блага, ничто не мешает принести одного в жертву ради многих (убить здорового ради органов пятерым „по арифметике верно“, но чудовищно; можно оправдать и казнь невинного, и пытку — нет неприкосновенных прав личности); благо трудно, а то и невозможно посчитать (не знаем последствий, не умеем складывать счастье разных людей, подгоняем расчёт под выгоду); он молчит о справедливости распределения (мир, где немногие блаженствуют на страданиях многих, даёт ту же „сумму“, что и справедливый); и рискует принципом „цель оправдывает средства“, которым оправдывали величайшие злодеяния; этике пользы не хватает твёрдых границ, прав и достоинства человека — того, что даёт Кант. Можно ли спасти утилитаризм от этих бед?

6. Милль спасает: высшие удовольствия и правила

Посмотрим, как утилитаризм отвечает на упрёки — прежде всего усилиями Джона Стюарта Милля, что облагородил учение Бентама. Милль увидел слабости грубой «арифметики счастья» и внёс две важные поправки. Первая — есть высшие и низшие удовольствия. Бентама упрекали: если счастье это удовольствие, то ваша мораль — «для свиней» (лишь бы приятно). Милль возразил: удовольствия не равны по качеству; есть низшие (еда, покой, чувственность) и высшие (мысль, творчество, любовь, красота, добро), и высшие ценнее. «Лучше быть недовольным Сократом, чем довольной свиньёй», — сказал Милль: тот, кто изведал и высшие, и низшие радости, всегда предпочтёт высшие. Так утилитаризм перестаёт быть учением о голом удовольствии и говорит о подлинном благополучии, достойном человека. Вторая поправка — правила против отдельных случаев. Тут различают два утилитаризма. Утилитаризм поступка считает благо каждого отдельного действия (и тут-то и вылезает «убить одного ради пятерых»). А утилитаризм правила говорит иначе: спрашивай не «принесёт ли этот поступок больше блага?», а «какое общее правило, если ему все будут следовать, принесёт больше блага?». И тут выходит, что правило «врачи не убивают пациентов ради органов» приносит куда больше блага, чем разовая выгода (ведь иначе никто не пойдёт к врачу, рухнет доверие!). Так утилитаризм правила возвращает твёрдые нормы и защиту личности — и сближается с этикой долга. Уловите суть: Милль облагородил утилитаризм двумя поправками — есть высшие и низшие удовольствия, и высшие (мысль, любовь, добро) ценнее («лучше быть недовольным Сократом, чем довольной свиньёй»), так что речь о достойном человека благополучии, а не голом удовольствии; и утилитаризм правила (какое общее правило даёт больше блага?) вместо утилитаризма поступка возвращает твёрдые нормы и защиту личности, ведь правило «не жертвовать невинным» приносит больше блага в целом. Ключевая мысль: Джон Стюарт Милль облагородил грубый утилитаризм Бентама двумя поправками: есть высшие и низшие удовольствия — удовольствия не равны по качеству, высшие (мысль, творчество, любовь, красота, добро) ценнее низших (еда, покой), и „лучше быть недовольным Сократом, чем довольной свиньёй“, так что утилитаризм говорит о достойном человека благополучии, а не голом удовольствии; и утилитаризм правила (спрашивай не „принесёт ли этот поступок больше блага“, а „какое общее правило, если ему все будут следовать, даст больше блага“) вместо утилитаризма поступка возвращает твёрдые нормы и защиту личности — правило „врачи не жертвуют пациентами“ приносит куда больше блага, чем разовая выгода, ведь иначе рухнет доверие, — и так сближается с этикой долга. Как же взять лучшее из обоих подходов?

Взгляните на схему: теперь, узнав два великих подхода, увидим, что они дополняют друг друга, как две половины правды. Слева — этика долга Канта: она судит поступок по правилу и намерению; её сила в твёрдых границах, правах и достоинстве человека, которые нельзя переступать; её слабость — в жёсткости и глухоте к последствиям. Справа — утилитаризм: он судит по последствиям, по благу для всех; его сила в гибкости, в заботе о счастье всех затронутых, во внимании к реальному результату; его слабость — в том, что ради блага многих он может оправдать жертву одним. И вот что важно: сила каждого прикрывает слабость другого. Там, где утилитаризм готов принести человека в жертву «общему благу», Кант ставит преграду: человек — цель, а не средство. А там, где Кант становится бесчеловечно жёстким, утилитаризм напоминает: смотри же, к какому страданию ведёт твоё правило. Понимать это важно вот зачем: зрелому нравственному взгляду нужны оба — думай о благе и последствиях, как утилитарист, но не переступая через права и достоинство человека, как учит Кант; ни один подход не полон сам по себе.

7. Утилитаризм в жизни

Соберём лекцию и, сведя вместе два великих подхода, возьмём из них практическую мудрость (посмотрите на вторую схему). Главная мысль: утилитаризм судит поступок по последствиям — по наибольшему счастью наибольшего числа; это ясный, человечный и реформаторский подход, но ему нужны твёрдые границы прав и достоинства, которые даёт этика долга. Как пользоваться этим? Первое — думайте о последствиях и обо всех затронутых. Перед поступком спрашивайте: «кому от этого станет лучше, кому хуже, и чего в итоге больше?»; считайте счастье всех поровну, не забывая дальних и слабых, а не только себя. Это лечит от эгоизма и от бездушного «правило важнее людей». Второе — держите границы, которые нельзя переступать. Но помните урок Канта (вторая схема): благо не оправдывает всего; есть черта — права, достоинство, неприкосновенность человека, — которую нельзя переступать даже ради «большего счастья»; нельзя приносить одного в жертву многим, нельзя, чтобы «цель оправдывала любые средства». Третье — соединяйте оба взгляда. Зрелому нужны оба: думай о благе и последствиях, как утилитарист, но не переступая через права и достоинство, как учит Кант. Там, где утилитаризм готов пожертвовать личностью, Кант ставит преграду; там, где Кант бесчеловечно жёсток, утилитаризм напоминает о живом страдании. Сила одного прикрывает слабость другого. Три мысли напоследок. Первая: утилитаризм судит по пользе — наибольшее счастье наибольшего числа; смотри на последствия и на всех затронутых. Вторая: его беда — готовность переступить через личность ради «суммы»; тут нужны твёрдые границы прав и достоинства. Третья: долг и польза — две половины правды; зрелому нужны оба взгляда. В следующей лекции — третий великий подход, что смотрит не на правила и не на последствия, а на самого человека: этика добродетели Аристотеля.

Итоги лекции

Первое: утилитаризм судит поступок не по долгу, а по последствиям, по тому, сколько блага он приносит (консеквенциализм); хорош поступок, что несёт благо, дурен тот, что сеет страдание, и после строгого Канта это возвращает внимание к живому человеку — «кому станет лучше или хуже». Второе: принцип утилитаризма (Бентам, Милль) — «наибольшее счастье наибольшего числа»: кладём на весы всё счастье против всего страдания и смотрим, чего больше, причём счастье каждого считается поровну (всякий за одного). Третье: утилитарист взвешивает благо как арифметику счастья (сколько радости и боли, скольким людям), что практично для решений о многих, но уже тут проглядывает трудность измерения. Четвёртое: сила утилитаризма — он практичен и ясен, беспристрастен и демократичен (счастье всех поровну), человечен (уменьшать страдание любого существа) и реформаторски судит установления по их плодам. Пятое: трудности серьёзны — он может оправдать жертву невинным ради многих (нет неприкосновенных прав), благо трудно посчитать, он молчит о справедливости распределения и рискует принципом «цель оправдывает средства». Шестое: Милль облагородил учение — есть высшие и низшие удовольствия, высшие ценнее («лучше быть недовольным Сократом, чем довольной свиньёй»), а утилитаризм правила (какое общее правило даёт больше блага) возвращает твёрдые нормы и защиту личности. Седьмое: в жизни — думайте о последствиях и обо всех затронутых, но держите границы прав и достоинства, которые нельзя переступать даже ради блага; долг и польза — две половины правды, зрелому нужны оба взгляда.

Вопросы для самопроверки

Чем утилитаризм отличается от этики долга Канта? В чём состоит принцип «наибольшего счастья наибольшего числа»? Как утилитарист взвешивает благо и страдание? В чём сила этики пользы — четыре достоинства? Какие трудные вопросы стоят перед утилитаризмом? Как Милль облагородил учение (высшие удовольствия и утилитаризм правила)? Как соединить взгляд долга и взгляд пользы в жизни?

Литература

Джон Стюарт Милль, «Утилитаризм». Иеремия Бентам, «Введение в основания нравственности и законодательства». Питер Сингер, «Практическая этика» (современный утилитаризм). Майкл Сэндел, «Справедливость» (главы о Бентаме и Милле — очень ясно). И смежные лекции лектория — «Этика» (этика долга Канта; впереди — этика добродетели Аристотеля), «Наука о счастье», «Философия» (свобода, справедливость, общество), «Экономика».

Потренироваться

Возьмите трудный выбор и посмотрите на него двумя глазами — пользы и долга. Сначала по-утилитаристски: кого этот поступок затрагивает? кому станет лучше, кому хуже? чего в итоге больше — блага или вреда, если считать счастье всех поровну, включая дальних и слабых? Это отрезвляет от эгоизма и от бездушного «правило важнее людей». А потом — обязательно — по-кантовски: не переступаю ли я через чьи-то права, достоинство, согласие ради „общего блага“? нет ли тут черты, которую нельзя переходить, сколько бы „счастья в сумме“ ни вышло? не использую ли человека как средство? Мудрое решение обычно то, что проходит обе проверки: несёт больше блага и не топчет ничьё достоинство. А если проверки спорят — вы нашли настоящую дилемму (о них будет отдельная лекция). Обсудить трудный выбор двумя взглядами можно с Фреди. Смежные курсы, открытые целиком: «Наука о счастье», «Философия», «Критическое мышление».

🧠 Посмотрите на выбор глазами пользы и долга

Возьмите трудный выбор. Сначала по-утилитаристски: кого этот поступок затрагивает? кому станет лучше, кому хуже? чего в итоге больше — блага или вреда, если считать счастье всех поровну, включая дальних и слабых? Это отрезвляет от эгоизма. А потом обязательно по-кантовски: не переступаю ли я через чьи-то права, достоинство, согласие ради «общего блага»? нет ли черты, которую нельзя переходить, сколько бы «счастья в сумме» ни вышло? Мудрое решение обычно то, что проходит обе проверки: несёт больше блага и не топчет ничьё достоинство.

Открыть Фреди → Все лекции курса

Это пятая лекция курса «Этика» и второй из трёх великих подходов. Мы разобрали утилитаризм — этику пользы Бентама и Милля: правильно то, что даёт наибольшее счастье наибольшему числу; судить надо по последствиям, считая благо всех поровну. Его сила — практичность, беспристрастность, человечность и дух реформ; его беда — готовность пожертвовать личностью ради «суммы». Оттого долг и польза — две половины правды: думай о благе, но не переступая через достоинство человека. В следующей лекции — этика добродетели Аристотеля.