Лекция 3. Существуют ли добро и зло на самом деле

«У каждого своя правда». «Кто ты такой, чтобы судить?». «Это их культура, не нам осуждать». Мы слышим это всюду — и в этом есть мудрость терпимости. Но доведите мысль до конца: если добро и зло у каждого свои, то нельзя осудить и злодея — ведь у него «своя правда»? Неужели всё позволено, и жестокость не хуже доброты, а лишь «другой выбор»? Тут мы упираемся в самый острый вопрос этики: существуют ли добро и зло на самом деле — или это лишь наши мнения, вкусы, обычаи? Сегодня — об этом.

1. Самый острый вопрос

Начнём с сути вопроса — и с того, почему он самый острый в этике. В прошлой лекции мы узнали, что мораль воспитана обществом и у разных народов разнится. И тут напрашивается тревожная мысль: если мораль у каждого народа своя, если её в нас вложили воспитанием, — то, может, добра и зла на самом деле нет, а есть лишь разные мнения о них? Может, «добро» и «зло» — это как «вкусно» и «невкусно»: у каждого своё, и спорить не о чем? Это и есть главный вопрос мета-этики («этики об этике»): существуют ли добро и зло объективно, сами по себе, — или это лишь наши субъективные оценки? Приглядитесь, почему от ответа так много зависит. Если добро и зло реальны — то есть твёрдая опора, можно осуждать зло, отстаивать добро, исправлять дурные обычаи. А если их нет, если всё — лишь мнение и вкус, то… нельзя сказать, что злодей неправ (у него своё мнение); нельзя осудить жестокость (это лишь «их обычай»); мораль повисает в воздухе. Заметьте напряжение: с одной стороны, нас тянет к терпимости — «не суди», «у каждого своё»; с другой — мы чувствуем, что иные вещи дурны по-настоящему, а не «на мой вкус» (замучить ребёнка ради забавы — это зло, а не «другой выбор»). Как примирить терпимость и это твёрдое чувство? Вот наша задача. Уловите суть: самый острый вопрос этики (мета-этики) — существуют ли добро и зло на самом деле, объективно, сами по себе, или это лишь наши мнения, вкусы и обычаи; от ответа многое зависит — если мораль реальна, можно осуждать зло и отстаивать добро, а если это лишь мнение, то нельзя и злодея назвать неправым. Ключевая мысль: из того, что мораль воспитана и у разных народов разнится, напрашивается тревожная мысль: может, добра и зла на самом деле нет, а есть лишь разные мнения, как „вкусно“ и „невкусно“; это главный вопрос мета-этики — существуют ли добро и зло объективно, сами по себе, или лишь субъективно; от ответа много зависит, ведь если мораль реальна, можно осуждать зло и исправлять дурные обычаи, а если всё лишь мнение и вкус, то нельзя назвать неправым и злодея; и надо примирить тягу к терпимости („не суди“) с твёрдым чувством, что иные вещи дурны по-настоящему. Начнём с самого модного ответа.

2. Соблазн релятивизма

Разберём первый, самый популярный нынче ответ — релятивизм (посмотрите на первую схему). Релятивизм (от «релятив» — относительный) говорит: добро и зло относительны, у каждой культуры, каждой эпохи, а то и каждого человека — свои; нет единой, всеобщей морали, есть лишь разные обычаи, и все они по-своему правы. «У них так, у нас иначе — и кто сказал, что наш обычай лучше?» Рядом стоит субъективизм — ещё более крайний: добро и зло это вообще дело личного вкуса и чувства, «мне нравится» или «мне противно», как в еде; мораль сводится к чувствам, спорить не о чем. Приглядитесь, откуда у релятивизма такая притягательность, — а она велика, и не зря. Во-первых, за ним правда: обычаи и вправду разнятся, мораль отчасти зависит от культуры (мы это видели), и глупо не замечать этого. Во-вторых, за ним терпимость, скромность, уважение к чужому: релятивизм учит не спешить осуждать чужие обычаи, не считать свою культуру единственно правильной, уважать инаковость — а это ценно (вспомните, сколько зла принесла нетерпимость, уверенность, что «только мы правы»). В-третьих, за ним смирение перед сложностью: кто я, чтобы судить? Всё это привлекает — и делает релятивизм почти хорошим тоном. Заметьте: в умеренной дозе релятивизм прав и полезен — он лечит от высокомерия и нетерпимости. Но доведённый до конца, до «всё относительно, ничего твёрдого нет», он рушится — и это надо увидеть. Уловите суть: релятивизм говорит, что добро и зло относительны, у каждой культуры свои, нет единой морали (а субъективизм — что это и вовсе дело личного вкуса); его притягательность велика и не пуста — за ним правда (обычаи разнятся), терпимость и уважение к чужому, смирение перед сложностью; в умеренной дозе он лечит от высокомерия, но, доведённый до «всё относительно», рушится. Ключевая мысль: первый и самый популярный ответ — релятивизм: добро и зло относительны, у каждой культуры, эпохи, человека свои, нет единой всеобщей морали, лишь разные обычаи, и все по-своему правы (рядом крайний субъективизм: мораль — дело личного вкуса, как в еде); притягательность релятивизма велика и не пуста — за ним правда (обычаи вправду разнятся), терпимость и уважение к чужому, скромность перед сложностью, и в умеренной дозе он полезен, ибо лечит от высокомерия и нетерпимости; но доведённый до „всё относительно, ничего твёрдого нет“ он рушится. Почему же он рушится?

3. Почему чистый релятивизм не выдерживает

Приглядимся, почему релятивизм, доведённый до конца, не выдерживает — тут несколько сильных возражений. Первое — он лишает нас права осуждать зло. Если всё относительно и у каждого «своя правда», то нельзя сказать, что жестокость, рабство, геноцид, пытки — это зло; можно лишь пожать плечами: «ну, у них такой обычай, кто мы, чтобы судить». Но это чудовищно и ложно: мы твёрдо знаем, что замучить невинного — зло, а не «другой выбор»; всякий, кто говорит «всё относительно», сам при виде злодейства возмущается — значит, в глубине не верит в свой релятивизм. Второе — он делает невозможным нравственный прогресс. Мы говорим: рабство отменили — и это хорошо, мир стал лучше. Но если у каждой эпохи «своя правда», то отмена рабства — не прогресс, а лишь смена обычая, не хуже и не лучше; борцы против рабства были не правее рабовладельцев, а лишь другими. Это абсурд: мы чувствуем, что тут был настоящий моральный рост. Третье — релятивизм противоречит сам себе. Он заявляет: «никакая мораль не лучше другой, надо всех уважать» — но это само есть всеобщее моральное правило (уважай чужое!), которое релятивизм навязывает как абсолютное; выходит, он тайком протаскивает ту самую всеобщую мораль, которую отрицает. Уловите суть: чистый, доведённый до конца релятивизм не выдерживает — он лишает нас права осуждать зло (нельзя назвать геноцид злом), делает невозможным нравственный прогресс (отмена рабства — не рост, а лишь смена обычая) и противоречит сам себе (проповедует терпимость как всеобщее правило, отрицая всеобщие правила). Значит, что-то в морали твёрже обычая. Ключевая мысль: чистый релятивизм, доведённый до конца, не выдерживает по трём причинам: он лишает нас права осуждать зло (если всё относительно, нельзя назвать жестокость, рабство, геноцид злом — лишь „их обычай“, но это ложно, ведь всякий при виде злодейства возмущается и в глубине не верит своему релятивизму); он делает невозможным нравственный прогресс (если у каждой эпохи своя правда, то отмена рабства — не рост, а лишь смена обычая, что абсурдно); и он противоречит сам себе (проповедует „уважай всякую мораль“ как всеобщее абсолютное правило, отрицая всеобщие правила); значит, что-то в морали твёрже обычая. А что насчёт вкуса?

4. Добро — не просто дело вкуса

Разберёмся с субъективизмом — с мыслью, что мораль это лишь вкус, чувство, и покажем, почему добро не сводится к «нравится — не нравится». Соблазн велик: «добро» и «зло» кажутся похожими на «вкусно» и «противно» — ведь и то и другое мы чувствуем. Но приглядитесь к разнице между вкусом и моральной оценкой — она огромна. Первое — о вкусах не спорят, а о морали спорят. Если ты любишь кинзу, а я нет — спорить не о чем, оба правы, это дело вкуса. Но если ты считаешь, что обманывать стариков — нормально, а я — что подло, мы спорим всерьёз, приводим доводы, и один из нас, чувствуем мы, ошибается. С моралью мы ведём себя не как со вкусами, а как с вопросами, где есть правота и неправота. Второе — вкус не требует оправданий, а моральная оценка требует. «Мне нравится кинза» — не надо обосновывать. А «воровать дурно» — можно и нужно обосновать (вредит людям, разрушает доверие); мораль стоит на доводах, а не на голом чувстве. Третье — вкусам мы не приписываем обязательности, а морали приписываем. Я не требую, чтобы ты любил кинзу. Но я требую, чтобы ты не предавал, не мучил, — и считаю, что ты должен, даже если тебе «не хочется». Мораль обязывает, вкус — нет. Уловите суть: добро не сводится к вкусу, ведь мы обращаемся с моралью совсем иначе, чем со вкусами: о морали спорим всерьёз (а о вкусах нет), моральную оценку обосновываем доводами (а вкус нет), морали приписываем обязательность (а вкусу нет); значит, в глубине мы сами относимся к добру и злу не как к вкусу, а как к чему-то более твёрдому. Ключевая мысль: добро не сводится к вкусу и чувству (субъективизму), ведь мы обращаемся с моралью совсем иначе, чем со вкусами: о вкусах не спорят (любишь кинзу или нет — оба правы), а о морали спорим всерьёз, приводим доводы и чувствуем, что кто-то ошибается; вкус не требует оправданий, а моральную оценку обосновываем (воровать дурно, потому что вредит и разрушает доверие); вкусам мы не приписываем обязательности, а морали приписываем (я не требую, чтобы ты любил кинзу, но требую, чтобы не предавал); значит, в глубине мы сами относимся к добру и злу не как к вкусу, а как к чему-то более твёрдому и реальному. Так есть ли объективное добро?

5. Есть ли объективное добро

Подступим к третьему ответу — объективизму, или моральному реализму: добро и зло реальны, есть помимо наших мнений (первая схема, справа). Что утверждает моральный реализм? Что иные вещи дурны (или хороши) по-настоящему, объективно, — независимо от того, что о них думают люди или народы. «Пытать ребёнка ради забавы — зло» — это, говорит реалист, не «моё мнение» и не «наш обычай», а правда: это было бы злом, даже если бы все вокруг считали иначе, как дважды два четыре, даже если бы все твердили, что пять. Приглядитесь к доводам в пользу реализма (мы их уже отчасти собрали). Есть поступки, которые дурны для всех: беспричинная жестокость, предательство доверившегося, мучение невинного осуждаются почти всеми народами всех времён — это похоже не на случайный обычай, а на прозрение чего-то реального. Мы не можем не верить в это: даже отъявленный релятивист, сам став жертвой подлости, возмущается «это несправедливо!» — а не «это лишь другой обычай»; наше твёрдое нравственное чувство сильнее наших теорий. Мораль ведёт себя как область истины: мы спорим, обосновываем, исправляем ошибки, говорим о нравственном прогрессе — так ведут себя не со вкусами, а с познанием чего-то реального. Но приглядитесь и к трудности реализма, честно: добро — не вещь, его нельзя потрогать, измерить, доказать, как факт науки; где же оно «существует»? Реалист отвечает: не всякая реальность вещественна — числа, законы логики, справедливость тоже нельзя потрогать, но они реальны; добро реально как ценность, которую разум усматривает, а не выдумывает. Уловите суть: моральный реализм утверждает, что добро и зло реальны, объективны, есть помимо наших мнений (пытать невинного — зло, что бы все ни думали); в пользу этого — что иные поступки дурны для всех народов, что мы не можем не верить в это (даже релятивист возмущается подлостью против себя) и что мораль ведёт себя как область истины (спор, доводы, прогресс); трудность в том, что добро нельзя потрогать, но и числа, логика, справедливость реальны, не будучи вещами. Ключевая мысль: третий ответ — моральный реализм (объективизм): добро и зло реальны, объективны, есть помимо наших мнений (пытать ребёнка ради забавы — зло, даже если бы все считали иначе, как дважды два четыре); доводы в пользу — есть поступки, дурные для всех народов всех времён (жестокость, предательство, мучение невинного — это похоже на прозрение реального, а не случайный обычай), мы не можем не верить в это (даже релятивист, став жертвой подлости, возмущается „это несправедливо“, а не „другой обычай“), и мораль ведёт себя как область истины (спор, обоснование, прогресс); трудность — добро нельзя потрогать и измерить, но не всякая реальность вещественна (числа, логика, справедливость реальны, не будучи вещами), и добро реально как ценность, которую разум усматривает. Как же собрать всё это вместе?

6. Средний путь: скромный реализм

Соберём три взгляда в трезвый средний путь, что и разделяют многие мыслители (посмотрите на вторую схему). Мы увидели: чистый релятивизм рушится (нельзя же не осуждать зло), но и наивный абсолютизм («в морали всё ясно и абсолютно») слеп к тому, что обычаи и вправду разнятся, а многие вопросы трудны и спорны. Истина — посередине, назовём её скромным реализмом. Приглядитесь ко второй схеме — к образу ядра и периферии. Есть твёрдое ядро морали: вещи, что дурны почти для всех людей всех времён — беспричинная жестокость, пытка невинного, предательство доверившегося, убийство ради забавы; тут релятивизм неубедителен — это зло реально, а не «дело вкуса», и его можно и нужно осуждать. А вокруг ядра — спорная периферия: частные обычаи (что прилично, что учтиво, как одеваться, что есть), трудные дилеммы, вопросы, где честные и добрые люди искренне расходятся и где многое вправду зависит от культуры, эпохи, обстоятельств; тут уместны терпимость, скромность, открытость. Уловите мудрость этого пути: не «всё относительно» (иначе нельзя осудить и злодейство) и не «всё абсолютно и очевидно» (жизнь полна честных споров), а — держать твёрдым ядро и оставаться скромным на периферии, не путая одно с другим. Ошибка релятивиста — размывать ядро («и жестокость относительна»); ошибка догматика — раздувать ядро, объявлять абсолютным и своё частное («мой обычай — единственно верный»). А мудрость — различать: тут я твёрд (это зло для всех), а тут открыт (об этом можно спорить). Уловите суть: истина между релятивизмом и абсолютизмом — скромный реализм: есть твёрдое ядро морали (жестокость, предательство, мучение невинного дурны для всех — это реально и подлежит осуждению) и спорная периферия (частные обычаи и трудные дилеммы, где уместны терпимость и открытость); мудрость — держать твёрдым ядро и быть скромным на периферии, не путая одно с другим. Ключевая мысль: истина между релятивизмом (рушится — нельзя не осуждать зло) и наивным абсолютизмом (слеп к тому, что обычаи разнятся, а вопросы трудны) — это скромный реализм: у морали есть твёрдое ядро (беспричинная жестокость, пытка невинного, предательство доверившегося дурны почти для всех людей всех времён — это зло реально, а не дело вкуса, и его нужно осуждать) и спорная периферия (частные обычаи, трудные дилеммы, где честные люди искренне расходятся и многое зависит от культуры); мудрость — держать твёрдым ядро и оставаться скромным и открытым на периферии, не путая их: ошибка релятивиста — размывать ядро, ошибка догматика — раздувать ядро и объявлять абсолютным своё частное. Что же это даёт нам в жизни?

7. Что это значит для жизни

Соберём лекцию и извлечём практическую мудрость. Главная мысль: неверно, что „в морали всё относительно“ (тогда нельзя было бы осудить и злодейство), но неверно и что „всё абсолютно и очевидно“ (жизнь полна честных споров); есть твёрдое ядро добра и зла, реальное для всех, и есть спорная периферия, где уместны терпимость и открытость. Что это меняет? Первое — можно твёрдо стоять против зла. Вы не обязаны сдавать позиции перед «у каждого своя правда»: есть вещи реально дурные — жестокость, подлость, предательство, — и вы вправе и должны их называть злом и им противостоять, не смущаясь. Твёрдое нравственное чувство — не «нетерпимость», а верность реальному добру. Второе — и при этом быть терпимым и скромным. Там, где вопрос вправду спорен (чужие обычаи, трудные случаи, частные взгляды), не спешите судить и навязывать своё: уважайте инаковость, допускайте, что и вы можете ошибаться, слушайте другого. Мудрость — сочетать твёрдость в главном с открытостью в спорном. Третье — учитесь различать ядро и периферию. Главный навык — спрашивать себя: это вопрос ядра (реальное добро и зло, тут я твёрд) или периферии (обычай, вкус, спорный случай, тут я открыт)? Многие ссоры и много нетерпимости оттого, что люди раздувают периферию до ядра (объявляют злом чужой невинный обычай) или размывают ядро до периферии («ну, у него своя правда» — о подлеце). Три мысли напоследок. Первая: добро и зло не сводятся к вкусу и обычаю — есть твёрдое ядро, реальное для всех. Вторая: но не всё в морали одинаково твёрдо — есть и спорная периферия, где нужна скромность. Третья: мудрость — держать твёрдым ядро и быть открытым на периферии, умея их различать. В следующей лекции мы возьмём первый из трёх великих подходов к тому, как поступать, — этику долга Канта.

Итоги лекции

Первое: самый острый вопрос этики (мета-этики) — существуют ли добро и зло на самом деле, объективно, или это лишь наши мнения, вкусы и обычаи; от ответа много зависит, ведь если мораль реальна, можно осуждать зло, а если лишь мнение — нельзя назвать неправым и злодея. Второе: релятивизм говорит, что добро и зло относительны, у каждой культуры свои; его притягательность не пуста (обычаи вправду разнятся, за ним терпимость и скромность), и в умеренной дозе он лечит от высокомерия. Третье: но чистый релятивизм не выдерживает — он лишает права осуждать зло (нельзя назвать геноцид злом), делает невозможным нравственный прогресс (отмена рабства — лишь смена обычая?) и противоречит сам себе (проповедует терпимость как всеобщее правило). Четвёртое: добро не сводится и к вкусу — о морали мы спорим всерьёз (а о вкусах нет), обосновываем её доводами и приписываем ей обязательность; в глубине мы относимся к добру не как к вкусу, а как к чему-то твёрдому. Пятое: моральный реализм утверждает, что добро и зло реальны, есть помимо мнений (пытать невинного — зло, что бы все ни думали); за это — что иные поступки дурны для всех, что мы не можем не верить в это, что мораль ведёт себя как область истины; добро реально как ценность, хоть его и нельзя потрогать. Шестое: истина между релятивизмом и абсолютизмом — скромный реализм: твёрдое ядро (жестокость, предательство дурны для всех — реально и подлежит осуждению) и спорная периферия (обычаи, дилеммы, где уместны терпимость и открытость). Седьмое: в жизни это значит — твёрдо стоять против реального зла, но быть терпимым и скромным в спорном, и учиться различать ядро и периферию, не раздувая и не размывая их.

Вопросы для самопроверки

В чём состоит самый острый вопрос этики о добре и зле? Что такое релятивизм и в чём его притягательность? Почему чистый релятивизм не выдерживает — три возражения? Почему добро не сводится к вкусу? Что утверждает моральный реализм и какие доводы за него? Что такое скромный реализм, ядро и периферия морали? Как различать, где быть твёрдым, а где терпимым?

Литература

Джеймс Рейчелс, «Проблемы философии» (глава о моральном релятивизме — ясно и честно). Бернард Уильямс, «Этика и границы философии». Клайв Льюис, «Просто христианство» (первая часть — о всеобщем нравственном законе). Дерек Парфит, «О том, что важно». Майкл Сэндел, «Справедливость». И смежные лекции лектория — «Этика» (что такое этика, откуда мораль; впереди — этика долга), «Философия» (познание и сомнение), «Критическое мышление».

Это третья лекция курса «Этика». Мы подступили к самому острому вопросу — существуют ли добро и зло на самом деле — и прошли три взгляда: субъективизм (мораль как вкус), релятивизм (у каждого своя правда) и объективизм (добро реально). Чистый релятивизм рушится (нельзя не осуждать зло), но и наивный абсолютизм слеп. Истина — в скромном реализме: есть твёрдое ядро добра и зла, реальное для всех, и есть спорная периферия, где нужна терпимость. Мудрость — различать их. В следующей лекции — этика долга Канта.