Лекция 3. Существуют ли добро и зло на самом деле

«У каждого своя правда». «Кто ты такой, чтобы судить?». «Это их культура, не нам осуждать». Мы слышим это всюду — и в этом есть мудрость терпимости. Но доведите мысль до конца: если добро и зло у каждого свои, то нельзя осудить и злодея — ведь у него «своя правда»? Неужели всё позволено, и жестокость не хуже доброты, а лишь «другой выбор»? Тут мы упираемся в самый острый вопрос этики: существуют ли добро и зло на самом деле — или это лишь наши мнения, вкусы, обычаи? Сегодня — об этом.

1. Самый острый вопрос

Начнём с сути вопроса — и с того, почему он самый острый в этике. В прошлой лекции мы узнали, что мораль воспитана обществом и у разных народов разнится. И тут напрашивается тревожная мысль: если мораль у каждого народа своя, если её в нас вложили воспитанием, — то, может, добра и зла на самом деле нет, а есть лишь разные мнения о них? Может, «добро» и «зло» — это как «вкусно» и «невкусно»: у каждого своё, и спорить не о чем? Это и есть главный вопрос мета-этики («этики об этике»): существуют ли добро и зло объективно, сами по себе, — или это лишь наши субъективные оценки? Приглядитесь, почему от ответа так много зависит. Если добро и зло реальны — то есть твёрдая опора, можно осуждать зло, отстаивать добро, исправлять дурные обычаи. А если их нет, если всё — лишь мнение и вкус, то… нельзя сказать, что злодей неправ (у него своё мнение); нельзя осудить жестокость (это лишь «их обычай»); мораль повисает в воздухе. Заметьте напряжение: с одной стороны, нас тянет к терпимости — «не суди», «у каждого своё»; с другой — мы чувствуем, что иные вещи дурны по-настоящему, а не «на мой вкус» (замучить ребёнка ради забавы — это зло, а не «другой выбор»). Как примирить терпимость и это твёрдое чувство? Вот наша задача. Уловите суть: самый острый вопрос этики (мета-этики) — существуют ли добро и зло на самом деле, объективно, сами по себе, или это лишь наши мнения, вкусы и обычаи; от ответа многое зависит — если мораль реальна, можно осуждать зло и отстаивать добро, а если это лишь мнение, то нельзя и злодея назвать неправым. Ключевая мысль: из того, что мораль воспитана и у разных народов разнится, напрашивается тревожная мысль: может, добра и зла на самом деле нет, а есть лишь разные мнения, как „вкусно“ и „невкусно“; это главный вопрос мета-этики — существуют ли добро и зло объективно, сами по себе, или лишь субъективно; от ответа много зависит, ведь если мораль реальна, можно осуждать зло и исправлять дурные обычаи, а если всё лишь мнение и вкус, то нельзя назвать неправым и злодея; и надо примирить тягу к терпимости („не суди“) с твёрдым чувством, что иные вещи дурны по-настоящему. Начнём с самого модного ответа.

2. Соблазн релятивизма

Разберём первый, самый популярный нынче ответ — релятивизм (посмотрите на первую схему). Релятивизм (от «релятив» — относительный) говорит: добро и зло относительны, у каждой культуры, каждой эпохи, а то и каждого человека — свои; нет единой, всеобщей морали, есть лишь разные обычаи, и все они по-своему правы. «У них так, у нас иначе — и кто сказал, что наш обычай лучше?» Рядом стоит субъективизм — ещё более крайний: добро и зло это вообще дело личного вкуса и чувства, «мне нравится» или «мне противно», как в еде; мораль сводится к чувствам, спорить не о чем. Приглядитесь, откуда у релятивизма такая притягательность, — а она велика, и не зря. Во-первых, за ним правда: обычаи и вправду разнятся, мораль отчасти зависит от культуры (мы это видели), и глупо не замечать этого. Во-вторых, за ним терпимость, скромность, уважение к чужому: релятивизм учит не спешить осуждать чужие обычаи, не считать свою культуру единственно правильной, уважать инаковость — а это ценно (вспомните, сколько зла принесла нетерпимость, уверенность, что «только мы правы»). В-третьих, за ним смирение перед сложностью: кто я, чтобы судить? Всё это привлекает — и делает релятивизм почти хорошим тоном. Заметьте: в умеренной дозе релятивизм прав и полезен — он лечит от высокомерия и нетерпимости. Но доведённый до конца, до «всё относительно, ничего твёрдого нет», он рушится — и это надо увидеть. Уловите суть: релятивизм говорит, что добро и зло относительны, у каждой культуры свои, нет единой морали (а субъективизм — что это и вовсе дело личного вкуса); его притягательность велика и не пуста — за ним правда (обычаи разнятся), терпимость и уважение к чужому, смирение перед сложностью; в умеренной дозе он лечит от высокомерия, но, доведённый до «всё относительно», рушится. Ключевая мысль: первый и самый популярный ответ — релятивизм: добро и зло относительны, у каждой культуры, эпохи, человека свои, нет единой всеобщей морали, лишь разные обычаи, и все по-своему правы (рядом крайний субъективизм: мораль — дело личного вкуса, как в еде); притягательность релятивизма велика и не пуста — за ним правда (обычаи вправду разнятся), терпимость и уважение к чужому, скромность перед сложностью, и в умеренной дозе он полезен, ибо лечит от высокомерия и нетерпимости; но доведённый до „всё относительно, ничего твёрдого нет“ он рушится. Почему же он рушится?

3. Почему чистый релятивизм не выдерживает

Приглядимся, почему релятивизм, доведённый до конца, не выдерживает — тут несколько сильных возражений. Первое — он лишает нас права осуждать зло. Если всё относительно и у каждого «своя правда», то нельзя сказать, что жестокость, рабство, геноцид, пытки — это зло; можно лишь пожать плечами: «ну, у них такой обычай, кто мы, чтобы судить». Но это чудовищно и ложно: мы твёрдо знаем, что замучить невинного — зло, а не «другой выбор»; всякий, кто говорит «всё относительно», сам при виде злодейства возмущается — значит, в глубине не верит в свой релятивизм. Второе — он делает невозможным нравственный прогресс. Мы говорим: рабство отменили — и это хорошо, мир стал лучше. Но если у каждой эпохи «своя правда», то отмена рабства — не прогресс, а лишь смена обычая, не хуже и не лучше; борцы против рабства были не правее рабовладельцев, а лишь другими. Это абсурд: мы чувствуем, что тут был настоящий моральный рост. Третье — релятивизм противоречит сам себе. Он заявляет: «никакая мораль не лучше другой, надо всех уважать» — но это само есть всеобщее моральное правило (уважай чужое!), которое релятивизм навязывает как абсолютное; выходит, он тайком протаскивает ту самую всеобщую мораль, которую отрицает. Уловите суть: чистый, доведённый до конца релятивизм не выдерживает — он лишает нас права осуждать зло (нельзя назвать геноцид злом), делает невозможным нравственный прогресс (отмена рабства — не рост, а лишь смена обычая) и противоречит сам себе (проповедует терпимость как всеобщее правило, отрицая всеобщие правила). Значит, что-то в морали твёрже обычая. Ключевая мысль: чистый релятивизм, доведённый до конца, не выдерживает по трём причинам: он лишает нас права осуждать зло (если всё относительно, нельзя назвать жестокость, рабство, геноцид злом — лишь „их обычай“, но это ложно, ведь всякий при виде злодейства возмущается и в глубине не верит своему релятивизму); он делает невозможным нравственный прогресс (если у каждой эпохи своя правда, то отмена рабства — не рост, а лишь смена обычая, что абсурдно); и он противоречит сам себе (проповедует „уважай всякую мораль“ как всеобщее абсолютное правило, отрицая всеобщие правила); значит, что-то в морали твёрже обычая. А что насчёт вкуса?

4. Добро — не просто дело вкуса

Разберёмся с субъективизмом — с мыслью, что мораль это лишь вкус, чувство, и покажем, почему добро не сводится к «нравится — не нравится». Соблазн велик: «добро» и «зло» кажутся похожими на «вкусно» и «противно» — ведь и то и другое мы чувствуем. Но приглядитесь к разнице между вкусом и моральной оценкой — она огромна. Первое — о вкусах не спорят, а о морали спорят. Если ты любишь кинзу, а я нет — спорить не о чем, оба правы, это дело вкуса. Но если ты считаешь, что обманывать стариков — нормально, а я — что подло, мы спорим всерьёз, приводим доводы, и один из нас, чувствуем мы, ошибается. С моралью мы ведём себя не как со вкусами, а как с вопросами, где есть правота и неправота. Второе — вкус не требует оправданий, а моральная оценка требует. «Мне нравится кинза» — не надо обосновывать. А «воровать дурно» — можно и нужно обосновать (вредит людям, разрушает доверие); мораль стоит на доводах, а не на голом чувстве. Третье — вкусам мы не приписываем обязательности, а морали приписываем. Я не требую, чтобы ты любил кинзу. Но я требую, чтобы ты не предавал, не мучил, — и считаю, что ты должен, даже если тебе «не хочется». Мораль обязывает, вкус — нет. Уловите суть: добро не сводится к вкусу, ведь мы обращаемся с моралью совсем иначе, чем со вкусами: о морали спорим всерьёз (а о вкусах нет), моральную оценку обосновываем доводами (а вкус нет), морали приписываем обязательность (а вкусу нет); значит, в глубине мы сами относимся к добру и злу не как к вкусу, а как к чему-то более твёрдому. Ключевая мысль: добро не сводится к вкусу и чувству (субъективизму), ведь мы обращаемся с моралью совсем иначе, чем со вкусами: о вкусах не спорят (любишь кинзу или нет — оба правы), а о морали спорим всерьёз, приводим доводы и чувствуем, что кто-то ошибается; вкус не требует оправданий, а моральную оценку обосновываем (воровать дурно, потому что вредит и разрушает доверие); вкусам мы не приписываем обязательности, а морали приписываем (я не требую, чтобы ты любил кинзу, но требую, чтобы не предавал); значит, в глубине мы сами относимся к добру и злу не как к вкусу, а как к чему-то более твёрдому и реальному. Так есть ли объективное добро?

5. Есть ли объективное добро

Подступим к третьему ответу — объективизму, или моральному реализму: добро и зло реальны, есть помимо наших мнений (первая схема, справа). Что утверждает моральный реализм? Что иные вещи дурны (или хороши) по-настоящему, объективно, — независимо от того, что о них думают люди или народы. «Пытать ребёнка ради забавы — зло» — это, говорит реалист, не «моё мнение» и не «наш обычай», а правда: это было бы злом, даже если бы все вокруг считали иначе, как дважды два четыре, даже если бы все твердили, что пять. Приглядитесь к доводам в пользу реализма (мы их уже отчасти собрали). Есть поступки, которые дурны для всех: беспричинная жестокость, предательство доверившегося, мучение невинного осуждаются почти всеми народами всех времён — это похоже не на случайный обычай, а на прозрение чего-то реального. Мы не можем не верить в это: даже отъявленный релятивист, сам став жертвой подлости, возмущается «это несправедливо!» — а не «это лишь другой обычай»; наше твёрдое нравственное чувство сильнее наших теорий. Мораль ведёт себя как область истины: мы спорим, обосновываем, исправляем ошибки, говорим о нравственном прогрессе — так ведут себя не со вкусами, а с познанием чего-то реального. Но приглядитесь и к трудности реализма, честно: добро — не вещь, его нельзя потрогать, измерить, доказать, как факт науки; где же оно «существует»? Реалист отвечает: не всякая реальность вещественна — числа, законы логики, справедливость тоже нельзя потрогать, но они реальны; добро реально как ценность, которую разум усматривает, а не выдумывает. Уловите суть: моральный реализм утверждает, что добро и зло реальны, объективны, есть помимо наших мнений (пытать невинного — зло, что бы все ни думали); в пользу этого — что иные поступки дурны для всех народов, что мы не можем не верить в это (даже релятивист возмущается подлостью против себя) и что мораль ведёт себя как область истины (спор, доводы, прогресс); трудность в том, что добро нельзя потрогать, но и числа, логика, справедливость реальны, не будучи вещами. Ключевая мысль: третий ответ — моральный реализм (объективизм): добро и зло реальны, объективны, есть помимо наших мнений (пытать ребёнка ради забавы — зло, даже если бы все считали иначе, как дважды два четыре); доводы в пользу — есть поступки, дурные для всех народов всех времён (жестокость, предательство, мучение невинного — это похоже на прозрение реального, а не случайный обычай), мы не можем не верить в это (даже релятивист, став жертвой подлости, возмущается „это несправедливо“, а не „другой обычай“), и мораль ведёт себя как область истины (спор, обоснование, прогресс); трудность — добро нельзя потрогать и измерить, но не всякая реальность вещественна (числа, логика, справедливость реальны, не будучи вещами), и добро реально как ценность, которую разум усматривает. Как же собрать всё это вместе?

6. Средний путь: скромный реализм

Соберём три взгляда в трезвый средний путь, что и разделяют многие мыслители (посмотрите на вторую схему). Мы увидели: чистый релятивизм рушится (нельзя же не осуждать зло), но и наивный абсолютизм («в морали всё ясно и абсолютно») слеп к тому, что обычаи и вправду разнятся, а многие вопросы трудны и спорны. Истина — посередине, назовём её скромным реализмом. Приглядитесь ко второй схеме — к образу ядра и периферии. Есть твёрдое ядро морали: вещи, что дурны почти для всех людей всех времён — беспричинная жестокость, пытка невинного, предательство доверившегося, убийство ради забавы; тут релятивизм неубедителен — это зло реально, а не «дело вкуса», и его можно и нужно осуждать. А вокруг ядра — спорная периферия: частные обычаи (что прилично, что учтиво, как одеваться, что есть), трудные дилеммы, вопросы, где честные и добрые люди искренне расходятся и где многое вправду зависит от культуры, эпохи, обстоятельств; тут уместны терпимость, скромность, открытость. Уловите мудрость этого пути: не «всё относительно» (иначе нельзя осудить и злодейство) и не «всё абсолютно и очевидно» (жизнь полна честных споров), а — держать твёрдым ядро и оставаться скромным на периферии, не путая одно с другим. Ошибка релятивиста — размывать ядро («и жестокость относительна»); ошибка догматика — раздувать ядро, объявлять абсолютным и своё частное («мой обычай — единственно верный»). А мудрость — различать: тут я твёрд (это зло для всех), а тут открыт (об этом можно спорить). Уловите суть: истина между релятивизмом и абсолютизмом — скромный реализм: есть твёрдое ядро морали (жестокость, предательство, мучение невинного дурны для всех — это реально и подлежит осуждению) и спорная периферия (частные обычаи и трудные дилеммы, где уместны терпимость и открытость); мудрость — держать твёрдым ядро и быть скромным на периферии, не путая одно с другим. Ключевая мысль: истина между релятивизмом (рушится — нельзя не осуждать зло) и наивным абсолютизмом (слеп к тому, что обычаи разнятся, а вопросы трудны) — это скромный реализм: у морали есть твёрдое ядро (беспричинная жестокость, пытка невинного, предательство доверившегося дурны почти для всех людей всех времён — это зло реально, а не дело вкуса, и его нужно осуждать) и спорная периферия (частные обычаи, трудные дилеммы, где честные люди искренне расходятся и многое зависит от культуры); мудрость — держать твёрдым ядро и оставаться скромным и открытым на периферии, не путая их: ошибка релятивиста — размывать ядро, ошибка догматика — раздувать ядро и объявлять абсолютным своё частное. Что же это даёт нам в жизни?

7. Что это значит для жизни

Соберём лекцию и извлечём практическую мудрость. Главная мысль: неверно, что „в морали всё относительно“ (тогда нельзя было бы осудить и злодейство), но неверно и что „всё абсолютно и очевидно“ (жизнь полна честных споров); есть твёрдое ядро добра и зла, реальное для всех, и есть спорная периферия, где уместны терпимость и открытость. Что это меняет? Первое — можно твёрдо стоять против зла. Вы не обязаны сдавать позиции перед «у каждого своя правда»: есть вещи реально дурные — жестокость, подлость, предательство, — и вы вправе и должны их называть злом и им противостоять, не смущаясь. Твёрдое нравственное чувство — не «нетерпимость», а верность реальному добру. Второе — и при этом быть терпимым и скромным. Там, где вопрос вправду спорен (чужие обычаи, трудные случаи, частные взгляды), не спешите судить и навязывать своё: уважайте инаковость, допускайте, что и вы можете ошибаться, слушайте другого. Мудрость — сочетать твёрдость в главном с открытостью в спорном. Третье — учитесь различать ядро и периферию. Главный навык — спрашивать себя: это вопрос ядра (реальное добро и зло, тут я твёрд) или периферии (обычай, вкус, спорный случай, тут я открыт)? Многие ссоры и много нетерпимости оттого, что люди раздувают периферию до ядра (объявляют злом чужой невинный обычай) или размывают ядро до периферии («ну, у него своя правда» — о подлеце). Три мысли напоследок. Первая: добро и зло не сводятся к вкусу и обычаю — есть твёрдое ядро, реальное для всех. Вторая: но не всё в морали одинаково твёрдо — есть и спорная периферия, где нужна скромность. Третья: мудрость — держать твёрдым ядро и быть открытым на периферии, умея их различать. В следующей лекции мы возьмём первый из трёх великих подходов к тому, как поступать, — этику долга Канта.

Итоги лекции

Первое: самый острый вопрос этики (мета-этики) — существуют ли добро и зло на самом деле, объективно, или это лишь наши мнения, вкусы и обычаи; от ответа много зависит, ведь если мораль реальна, можно осуждать зло, а если лишь мнение — нельзя назвать неправым и злодея. Второе: релятивизм говорит, что добро и зло относительны, у каждой культуры свои; его притягательность не пуста (обычаи вправду разнятся, за ним терпимость и скромность), и в умеренной дозе он лечит от высокомерия. Третье: но чистый релятивизм не выдерживает — он лишает права осуждать зло (нельзя назвать геноцид злом), делает невозможным нравственный прогресс (отмена рабства — лишь смена обычая?) и противоречит сам себе (проповедует терпимость как всеобщее правило). Четвёртое: добро не сводится и к вкусу — о морали мы спорим всерьёз (а о вкусах нет), обосновываем её доводами и приписываем ей обязательность; в глубине мы относимся к добру не как к вкусу, а как к чему-то твёрдому. Пятое: моральный реализм утверждает, что добро и зло реальны, есть помимо мнений (пытать невинного — зло, что бы все ни думали); за это — что иные поступки дурны для всех, что мы не можем не верить в это, что мораль ведёт себя как область истины; добро реально как ценность, хоть его и нельзя потрогать. Шестое: истина между релятивизмом и абсолютизмом — скромный реализм: твёрдое ядро (жестокость, предательство дурны для всех — реально и подлежит осуждению) и спорная периферия (обычаи, дилеммы, где уместны терпимость и открытость). Седьмое: в жизни это значит — твёрдо стоять против реального зла, но быть терпимым и скромным в спорном, и учиться различать ядро и периферию, не раздувая и не размывая их.

Вопросы для самопроверки

В чём состоит самый острый вопрос этики о добре и зле? Что такое релятивизм и в чём его притягательность? Почему чистый релятивизм не выдерживает — три возражения? Почему добро не сводится к вкусу? Что утверждает моральный реализм и какие доводы за него? Что такое скромный реализм, ядро и периферия морали? Как различать, где быть твёрдым, а где терпимым?

Литература

Джеймс Рейчелс, «Проблемы философии» (глава о моральном релятивизме — ясно и честно). Бернард Уильямс, «Этика и границы философии». Клайв Льюис, «Просто христианство» (первая часть — о всеобщем нравственном законе). Дерек Парфит, «О том, что важно». Майкл Сэндел, «Справедливость». И смежные лекции лектория — «Этика» (что такое этика, откуда мораль; впереди — этика долга), «Философия» (познание и сомнение), «Критическое мышление».

❓ Частые вопросы

Существуют ли добро и зло на самом деле?

Это самый острый вопрос этики (мета-этики): существуют ли добро и зло объективно, сами по себе, или это лишь наши субъективные оценки — мнения, вкусы, обычаи? Есть три главных ответа. Субъективизм: добро и зло — дело личного вкуса и чувства, «мне нравится» или «противно», как в еде. Релятивизм: добро и зло относительны, у каждой культуры свои, «у них так, у нас иначе — и все правы». Объективизм (моральный реализм): добро и зло реальны, есть помимо мнений, «пытать ребёнка ради забавы — зло, что бы кто ни думал». От ответа много зависит: если мораль реальна, можно осуждать зло, отстаивать добро, исправлять дурные обычаи; а если всё лишь мнение, то нельзя назвать неправым и злодея. Трезвый ответ — средний путь, скромный реализм: есть твёрдое ядро добра и зла, реальное почти для всех людей всех времён (жестокость, предательство), и есть спорная периферия (частные обычаи, трудные дилеммы), где уместны терпимость и открытость.

Почему релятивизм не выдерживает критики?

Релятивизм («у каждой культуры своя правда») притягателен: за ним правда (обычаи вправду разнятся), терпимость и скромность, и в умеренной дозе он лечит от высокомерия. Но доведённый до «всё относительно, ничего твёрдого нет» он не выдерживает по трём причинам. Первое: он лишает нас права осуждать зло — если всё относительно, нельзя назвать жестокость, рабство, геноцид злом, лишь пожать плечами «у них такой обычай»; но это ложно, ведь всякий при виде злодейства возмущается и в глубине не верит своему релятивизму. Второе: он делает невозможным нравственный прогресс — если у каждой эпохи своя правда, то отмена рабства не рост, а лишь смена обычая, не хуже и не лучше, что абсурдно. Третье: он противоречит сам себе — заявляет «никакая мораль не лучше другой, надо всех уважать», но это само есть всеобщее моральное правило, которое релятивизм навязывает как абсолютное, тайком протаскивая ту самую всеобщую мораль, которую отрицает. Значит, что-то в морали твёрже обычая.

Разве добро и зло — не просто дело вкуса?

Соблазн велик: «добро» и «зло» кажутся похожими на «вкусно» и «противно», ведь и то и другое мы чувствуем. Но разница между вкусом и моральной оценкой огромна. Первое: о вкусах не спорят, а о морали спорят. Если ты любишь кинзу, а я нет — спорить не о чем, оба правы. Но если ты считаешь, что обманывать стариков нормально, а я — что подло, мы спорим всерьёз, приводим доводы, и один из нас, чувствуем мы, ошибается. Второе: вкус не требует оправданий, а моральная оценка требует. «Мне нравится кинза» не надо обосновывать, а «воровать дурно» можно и нужно обосновать (вредит людям, разрушает доверие). Третье: вкусам мы не приписываем обязательности, а морали приписываем. Я не требую, чтобы ты любил кинзу, но требую, чтобы ты не предавал и не мучил, и считаю, что ты должен, даже если тебе «не хочется». Значит, в глубине мы сами относимся к добру и злу не как к вкусу, а как к чему-то более твёрдым и реальным.

Что такое скромный реализм и как применять его в жизни?

Скромный реализм — трезвый средний путь между релятивизмом (рушится: нельзя не осуждать зло) и наивным абсолютизмом (слеп к тому, что обычаи разнятся, а вопросы трудны). У морали есть твёрдое ядро: вещи, что дурны почти для всех людей всех времён — беспричинная жестокость, пытка невинного, предательство доверившегося, убийство ради забавы; тут это зло реально, а не «дело вкуса», и его можно и нужно осуждать. А вокруг ядра — спорная периферия: частные обычаи (что прилично, что учтиво), трудные дилеммы, вопросы, где честные и добрые люди искренне расходятся и где многое зависит от культуры и обстоятельств; тут уместны терпимость, скромность, открытость. В жизни это значит: можно твёрдо стоять против реального зла (не сдавать позиции перед «у каждого своя правда»), и при этом быть терпимым и скромным в спорном. Главный навык — различать ядро и периферию: не раздувать периферию до ядра (объявляя злом чужой невинный обычай) и не размывать ядро до периферии («ну, у него своя правда» — о подлеце). Твёрдость в главном, открытость в спорном — ценное умение зрелого человека.

Это третья лекция курса «Этика». Мы подступили к самому острому вопросу — существуют ли добро и зло на самом деле — и прошли три взгляда: субъективизм (мораль как вкус), релятивизм (у каждого своя правда) и объективизм (добро реально). Чистый релятивизм рушится (нельзя не осуждать зло), но и наивный абсолютизм слеп. Истина — в скромном реализме: есть твёрдое ядро добра и зла, реальное для всех, и есть спорная периферия, где нужна терпимость. Мудрость — различать их. В следующей лекции — этика долга Канта.