В прошлый раз было действие про один уровень доступа или одно окно, без объяснений. Прежде чем идти дальше, вспомните, что вышло.
Что вы закрыли, уровень или окно, и изменилось ли число прокруток по этому счёту за неделю?
Сверка. Если закрыли окно, число обычно падает заметно уже к четвёртому дню: материала нет, прокрутке не из чего собираться. Если закрыли уровень и число не упало, проверьте окно: дверь без окна не бывает закрытой. Если объяснить всё-таки пришлось, не беда, но заметьте, что было после объяснения: обычно спор, и это главное доказательство правила «без объяснений». Сегодня самый трудный случай курса, старые счета, и многое из трёх дорог здесь придётся уточнять.
1. Три фигуры одного родителя: тот, этот и в голове. 2. Счёт выписан ребёнком: почему признание не закрывает его. 3. Что можно получить от живого родителя и просьба «про сейчас». 4. Те, кого нет: списание с одним добавлением. 5. Бывшие: обида или горе. 6. Действие недели.
1. Три фигуры одного родителя
Вернёмся к Марине, и теперь копнём глубже. Роддом был не первым. Когда Марине было девять, она лежала в больнице с аппендицитом, одиннадцать дней. Мать приходила два раза: привезла вещи и забрала. Остальные дни Марина смотрела в окно палаты на дорогу. Это она вспомнила в «час счетов», и сама удивилась: про роддом думала шесть лет, про больницу тридцать лет не думала вовсе. А счёт за роддом, как выяснилось, был выписан на тот же бланк, что и за больницу, просто с новой датой.
Вот что здесь важно понять. Мать, которой выписан счёт за больницу, это женщина тридцати двух лет, с мужем, который пил, со второй работой, в стране, где в больницу к детям не пускали, да и нечего было там делать, как она считала. Этой женщины больше нет. Есть другая, шестидесяти четырёх лет, вдова, с внуком, которого она обожает, с больной спиной и с совершенно другим характером: мягче, тревожнее, разговорчивее. Это этот родитель, и он единственный, с кем можно разговаривать.
И есть третья фигура, родитель в голове. Та, которую Марина дописала за тридцать лет прокрутки: холодная, равнодушная, «ей всегда было всё равно». Эта фигура хуже и первой, и второй, потому что собрана только из плохих эпизодов, круг из третьей лекции не подносит хороших. Когда Марина говорит «мать никогда не приезжала», она говорит о третьей. Живая мать приезжала на выпускной, на свадьбу, сидит с внуком каждую субботу. Но третья фигура этого не помнит, у неё нет такой функции.
Отсюда главная поломка всех старых счетов. Счёт выписан первой фигуре. Предъявляют второй. А спорят, в прокрутке, с третьей. И ни одна из трёх операций не стыкуется с другой: вторая не может оплатить за первую, третья не может ответить вообще, потому что её нет.
2. Счёт выписан ребёнком
Вторая особенность. Все остальные счета в этом курсе выписаны взрослыми, с взрослыми ожиданиями: позови в дело, помни дату, верни деньги. Счета родителям выписаны ребёнком. Ожидание там детское, и оно совершенно законно: девятилетний ребёнок имеет право ждать, что мать придёт в больницу. Это не правило дома и не догадка. Это норма, и редкий случай, когда норма настоящая, потому что ребёнку мать нужна не по договорённости.
Но оплатить этот счёт сейчас невозможно никому. Нельзя прийти в больницу к девятилетней Марине, потому что её нет, ей тридцать четыре. Нельзя дать семилетнему мальчику отца, который его не бил, потому что мальчику сорок пять. Это и есть причина, по которой признание родителя, когда оно случается, не закрывает счёт, а иногда делает хуже: «да, я тогда не приходила, прости» звучит как оплата, но приходит не тому. Девятилетней девочке, которая ждала, оно не доставляется. Взрослая Марина получает конверт, адресованный не ей, и внутри всё равно сжимается.
Из этого следует вещь, которую я скажу прямо, потому что её обычно говорят мягко и от этого она не доходит. Счёт за детство не оплачивается родителем. Никаким. Ни признанием, ни извинением, ни тем, что он теперь хороший дед. Он может быть только списан, по шестой лекции, и единственное, что в этом списании можно получить от живого родителя, это изменение на будущее, здесь и сейчас. Не то, что было, а то, что есть.
Возьмите свой счёт родителю, самый старый. Назовите, сколько вам было лет, когда он был выписан. И ответьте одним словом: может ли нынешний родитель дать ребёнку того возраста то, чего не дал тогда?
Сверимся. Ответ всегда «нет», и это не пессимизм, а физика: того ребёнка нет, доставить некому. Если внутри поднялось «но он должен хотя бы признать», это то самое ожидание оплаты, которое мы разбирали в четвёртой лекции, и его придётся называть на второй ступени списания. Частая ошибка: решить, что раз оплатить нельзя, то и говорить не о чем. Говорить есть о чём, но о другом: не о том, что было, а о том, что можно сейчас, и об этом следующая часть.
3. Что можно получить от живого родителя
Три вещи, по убыванию вероятности, и к каждой надо быть готовым.
Самое вероятное: изменение сейчас. Этот родитель, в отличие от того, часто способен приехать, позвонить первым, спросить, не критиковать при внуке. Это выполнимая просьба про сейчас, и это единственная оплата, которую он реально может внести. Марина просит не «признай, что не приходила в больницу», а «приезжай на день рождения внука, не присылай открытку». Этот счёт оплачивается, потому что адресован нынешней матери и про нынешнее.
Менее вероятное: признание. Родители защищают свою версию сильнее, чем кто-либо, и по понятной причине: признать значит признать, что ребёнку было плохо по их вине, а для большинства родителей это невыносимо. Отсюда «мы вас растили, как могли», «тогда все так жили», «ты всё придумала». Это не ложь. Это та самая короткая история из четвёртой лекции, только защищённая сильнее. Если признание приходит, принять, сказать «спасибо», не добавлять. Если не приходит, не выбивать: вы будете выбивать его из третьей фигуры, а отвечает вторая.
Самое редкое и самое важное: ничего не получить и перестать ждать. Это не поражение. Это та же третья ступень списания: оплаты не будет, потому что её не может быть. Людям, которые дошли до этой точки, обычно становится неожиданно легче в отношениях с родителем: когда перестаёшь ждать от шестидесятичетырёхлетней женщины, чтобы она пришла в палату тридцать лет назад, с ней можно просто пить чай.
Как предъявлять родителю. Формула из пятой лекции целиком, с одним изменением: просьба только про сейчас. Факт можно назвать старый, кратко: «когда я лежала в больнице, ты приходила два раза». Ожидание: «я ждала тебя каждый день». Что было со мной: «мне было страшно, и я до сих пор это помню». А просьба про сейчас: «поэтому мне важно, чтобы на день рождения внука ты приехала». И готовый ответ на «мы как могли»: не спорить. «Я знаю, что как могли. И мне тогда не хватило. Я прошу вот что теперь». Три предложения, и в них нет ни суда над прошлым, ни отказа от своей правды. Если ответ «ты всё придумала», один повтор просьбы, только её, и выход. Дальше вы знаете: это факт для вопроса «признаёт ли», и счёт за прошлое списывается, а просьба про сейчас остаётся отдельно.
Соберите для своего родителя просьбу про сейчас: одно выполнимое действие, которое нынешний родитель может сделать в ближайший месяц. Проверьте, что в нём нет слова «тогда» и нет требования признать.
Сверимся. Если просьба собралась, посмотрите, насколько она мала по сравнению со счётом. Обычно это «позвони сама», «не говори при ребёнке, что я толстая», «приезжай». И именно такая просьба оплачивается, в отличие от счёта. Если просьба не собирается, потому что единственное, чего вы хотите, это «чтобы она поняла», вы ждёте признания, и к нему надо подойти как к списанию: оно может не прийти, и это не должно отменять просьбу. Частая ошибка: собрать просьбу, которую нынешний родитель выполнить не может: «будь мне опорой», «интересуйся моей жизнью». Это не действие. «Спрашивай про работу, когда звонишь» действие.
4. Те, кого нет
Виктор, пятьдесят два. Отец умер четыре года назад и за всю жизнь ни разу не сказал ему ничего похожего на «горжусь» или «молодец». Виктор построил дом, вырастил двоих, и при каждом успехе ловил себя на том, что первым делом хочет позвонить отцу, и тут же вспоминает, что звонить некому, и что при жизни тот всё равно сказал бы «ну, посмотрим». Счёт выписан, адресата нет, прокрутка идёт при каждой удаче, и это особенно жестоко: успех превращается в повод для сжатия.
Здесь работает только списание, и ступени те же, что в шестой лекции, но с одним добавлением на пятой. Первая: «он ни разу не сказал, и я имел право это ждать». Вторая: «я ждал одного слова». Третья, и у Виктора она была самой тяжёлой: «он не скажет, потому что его нет, и, честно, при жизни тоже бы не сказал». Четвёртая: дата. А пятая, замена, для умершего родителя звучит так: оплату, которую ждали от него, получить от других и дать себе. Это не самовнушение. Это буквально: Виктор, когда закончил баню, впервые позвонил не «никому», а сыну, и сказал «посмотри, что я сделал», и сын сказал «пап, ну ты монстр». Это была оплата. Не отцовская. Но настоящая.
Письмо здесь уместно, и я его рекомендую, с условием из шестой лекции: в письме должны быть третья и четвёртая ступени. Не только «ты никогда мне не сказал», но и «ты не скажешь, и я перестаю ждать, такого-то числа». Письмо без этих двух строк остаётся прокруткой на бумаге.
Если у вас есть счёт тому, кого нет: чего именно вы от него ждали, одним словом или одной фразой? И кто из живых мог бы дать вам это сейчас, хотя бы частично?
Сверимся. Слово обычно одно: «горжусь», «люблю», «прости», «я тебя вижу». Оно короткое, и от этого счёт за него выглядит особенно несправедливым: одно слово за всю жизнь. Живой человек, который мог бы его дать, находится почти всегда: партнёр, взрослый ребёнок, старый друг, учитель. Частая ошибка: отвергнуть замену, потому что «это не то, мне нужно было от него». Да, не то. Того не будет. Но «посмотри, что я сделал», сказанное сыну, закрывает больше, чем кажется, потому что счёт был не столько за слово, сколько за то, чтобы быть увиденным, а это можно получить от живых.
5. Бывшие
Счета бывшим особые тем, что в них перемешаны две разные вещи, и пока их не разделить, не работает ни одна дорога. Первая вещь обида: он изменил, он ушёл так, она сказала то. Это счёт, с адресатом и суммой. Вторая вещь горе: не сложилось, не будет той жизни, которую планировали. Это не счёт, предъявить некому, и списать нельзя, потому что некого. Горе проживают, а не списывают, и для него есть курс «Расставание».
Признак, по которому различают. Если в прокрутке «ему тоже должно быть плохо», «пусть узнает, как мне было», это счёт, и к нему применимы три дороги, чаще списать и закрыть дверь, потому что бывшие редко признают, а предъявлять через год после расставания обычно значит открыть всё заново. Если в прокрутке «как жаль», «а могло бы», это горе, и ему нужен не счёт, а время и курс про расставание.
И одно напоминание из прошлой лекции. У бывших окно открыто почти всегда: лента, общие друзья, «случайно» увидела. Закрытая дверь с открытым окном это обида с видом на объект, и число прокруток по бывшему не упадёт, пока окно не закрыто. Это самое простое действие во всей теме бывших, и самое откладываемое.
6. Действие недели
Одно из двух, по вашему счёту. Если родитель жив: один разговор с просьбой про сейчас, по формуле с одним изменением, с готовым ответом на «мы как могли». Если счёт тому, кого нет: одно списание с пятью ступенями, где на пятой названо, от кого из живых вы получите то, чего ждали, и один звонок этому человеку. Триггер: «час счетов». Если у вас есть счёт бывшему, дополнительно: разделить его на две строки в блокноте, обида и горе, и закрыть одно окно. Критерий успеха: разговор состоялся или списание записано. Не «простил родителей». Это так не происходит, и я не буду делать вид, что происходит.
Итоги лекции
Первое: у старого счёта три фигуры адресата, тот родитель тогда, этот родитель сейчас и родитель в голове; счёт выписан первому, оплатить может только второй, а спорят обычно с третьим, и этот спор не кончается. Второе: счёт за детство выписан ребёнком и не оплачивается никаким родителем, потому что того ребёнка нет; от живого родителя можно получить изменение сейчас, реже признание, и всегда можно перестать ждать; просьба родителю собирается только про сейчас. Третье: тому, кого нет, счёт списывают, а оплату, которой ждали, получают от живых и дают себе; у бывших обиду отделяют от горя, обиде три дороги, горю время и другой курс.
Вопросы для самопроверки
Назовите три фигуры родителя и скажите, почему признание от второй не доходит до счёта, выписанного первой. Почему просьба родителю собирается только про сейчас и что отвечать на «мы растили, как могли»? Чем пятая ступень списания для умершего отличается от обычной? Как отличить обиду на бывшего от горя, и какое окно вы закроете?
Литература
Сьюзан Форвард, «Токсичные родители» (1989): о том, что взрослый ребёнок не обязан ни прощать, ни мириться, чтобы перестать носить, и как разговаривать с родителем, не требуя от него признания, которого он не может дать. Линдси Гибсон, «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей» (2015): почему родитель защищает свою версию сильнее, чем кто-либо, и как строить с ним отношения из настоящего, а не из детского ожидания. Роберт Энрайт, «Прощение как выбор» (2001): главы о прощении умерших и о том, что оно адресовано не им, а тому, кто остался. Гарриет Лернер, «Танец гнева» (1985): о том, как взрослая дочь меняет свой шаг в разговоре с матерью, и почему просьба о малом работает там, где требование признания ломает всё.
❓ Частые вопросы
Почему не получается простить родителей, даже когда они извинились?
Потому что счёт выписан ребёнком, а извинение приходит взрослому. Девятилетняя девочка ждала мать в больнице; извинение шестидесятилетней матери адресовано тридцатичетырёхлетней женщине, и до той девочки оно не доставляется. Счёт за детство не оплачивается никаким родителем, ни признанием, ни извинением, ни тем, что он теперь хороший дед. Его можно только списать, то есть перестать ждать оплаты, а от живого родителя получить единственное, что в его силах: изменение сейчас.
Как поговорить с матерью или отцом о старой обиде?
По формуле из четырёх частей, с одним изменением: просьба только про сейчас. Факт кратко: «когда я лежала в больнице, ты приходила два раза». Ожидание: «я ждала тебя каждый день». Что было со мной: «мне было страшно, и я это помню». Просьба про сейчас: «поэтому мне важно, чтобы на день рождения внука ты приехала». На «мы растили, как могли» не спорить: «я знаю, что как могли; и мне тогда не хватило; я прошу вот что теперь». Если в ответ «ты всё придумала», один повтор просьбы и выход, без попытки выбить признание.
Что делать с обидой на человека, который умер?
Списать, по пяти ступеням, с одним добавлением на пятой. Признать, что счёт настоящий; назвать, чего ждали, обычно это одно слово, «горжусь», «люблю», «прости»; сказать вслух, что его не будет, потому что человека нет; записать решение перестать ждать с датой; и на пятой ступени назвать, от кого из живых вы можете получить то, чего ждали, и дать это себе. Письмо уместно, если в нём есть третья и четвёртая ступени, иначе это прокрутка на бумаге.
Это восьмая лекция курса «Обида», последний этаж: старые счета родителям, тем, кого нет, и бывшим, на которых три дороги требуют уточнений. В следующей лекции мы поднимемся на крышу и посмотрим не на отдельный счёт, а на привычку их выписывать: обидчивость, откуда она берётся и как снижать порог, на котором счета выписываются по мелочам.