Лекция 1. Зачем смотреть в большие вопросы

Бывает так: середина обычного дня или три часа ночи — и вдруг накрывает. «Зачем всё это, если однажды меня не станет?» «Ту ли жизнь я живу?» «Что вообще после меня останется?» Мы гоним эти мысли — работой, лентой, сериалом, — потому что они кажутся то ли болезненными, то ли бессмысленными: ответа ведь всё равно нет. Эта лекция — о том, что у этих вопросов и правда нет ответов-решений, но убегать от них — худшее, что можно сделать; а встретить их лицом жизнь не разрушает, а делает глубже и честнее. С этого начинается весь наш курс.

1. Что такое большие вопросы — и чем они не задачи

Начнём с того, чтобы понять, о чём вообще речь, — иначе легко спутать эти вопросы с обычными трудностями, которые надо просто решить. Большие, или экзистенциальные, вопросы — это вопросы не о том, как устроен мир вокруг, а о том, что значит вообще быть живущим человеком: смертным, свободным, в конце концов одиноким, ищущим смысл. «Экзистенция» на латыни и значит «существование» — отсюда и название.

Ключевое здесь — понять, чем такой вопрос отличается от задачи. Задачу можно решить: узнать ответ, применить его — и вопрос закрыт. Как починить кран, куда вложить деньги, как выучить язык — это задачи. А вопрос «зачем я живу, если умру» решить нельзя: сколько ни думай, окончательного ответа, который закрыл бы его навсегда, не будет. Такие вопросы не решают — с ними живут. Их не закрывают, а несут по-разному в разные годы жизни.

Важно сразу снять одно недоразумение. Эти вопросы — не удел философов с кафедры и не признак депрессии или мрачного характера. Философия думает о них профессионально, но приходят они к каждому — к бухгалтеру, к молодой матери, к подростку, к старику. Это не «болезненные мысли, которые надо лечить», а нормальная часть быть человеком в здравом уме. Тот, кто их вовсе не знает, не здоровее — он просто дальше от себя.

2. Почему мы от них убегаем

Раз эти вопросы приходят ко всем, почему же мы так упорно на них не смотрим? Потому что смотреть страшно и неудобно, а способов отвернуться у нас в избытке. Это стоит понять про себя честно.

Ещё в семнадцатом веке философ Блез Паскаль заметил простую и неприятную вещь: люди не выносят оставаться наедине с собой в тишине. Как только человек остаётся без дел и без развлечения, к нему подступают мысли о ничтожестве, о смерти, о пустоте — и потому он бросается в суету, лишь бы не думать. Паскаль назвал это словом, которое можно перевести как «развлечение» или «отвлечение»: всё, чем мы занимаем себя, чтобы не остаться с большими вопросами один на один. Придворные охотились, играли, воевали — не ради добычи, а чтобы не сидеть в тишине. Прошло четыре века, и отвлечений стало бесконечно больше.

Сегодня у нас в кармане устройство, которое не даёт остаться в тишине ни на минуту. Очередь, лифт, бессонная ночь — рука сама тянется к телефону. Мы заполняем лентой, сериалами, работой без продыху, вечной занятостью каждую щель, куда мог бы протиснуться большой вопрос. И называем это нормальной жизнью. Но по сути это то самое отвлечение, только промышленного масштаба: целая индустрия помогает нам не встречаться с собой.

Узнаёте это в себе? Почти каждый узнаёт. И это первый честный шаг: заметить, что многое из того, что мы зовём делами и отдыхом, на деле — способ не думать. Заметить — ещё не значит перестать; но пока бегство невидимо, у него нет альтернативы.

3. Что нас к ним всё-таки приводит

Как бы мы ни убегали, есть моменты, когда большие вопросы прорываются сквозь любую суету и встают в полный рост. Философ Карл Ясперс назвал их пограничными ситуациями — минутами, когда человек упирается в самые границы своего существования и уже не может отвернуться.

Смерть близкого — и вдруг всё мелкое отваливается, остаётся только главное: а я-то как живу, на что трачу свои дни? Тяжёлый диагноз — свой или близкого — и время из бесконечного делается считанным. Круглая дата, сорок или пятьдесят, — и приходит счёт: половина позади, а сделал ли я то, ради чего пришёл? Развод, потеря работы, отъезд из родных мест — почва уходит, и открывается вопрос: кто я без всего этого? И тихие минуты — на рассвете, в горах, у ночного окна, — когда без всякого повода вдруг обжигает: как коротко и как странно всё это, что я живу.

Эти минуты пугают, и мы норовим поскорее их проскочить, вернуться в привычную колею. Но именно в них жизнь показывает своё настоящее лицо. Пограничная ситуация — не сбой, который надо переждать, а редкий момент трезвости, когда видно, что важно на самом деле, а что — шелуха. Мудрость не в том, чтобы убежать от такой минуты, а в том, чтобы дать ей себя чему-то научить.

4. Четыре данности существования: карта курса

Большие вопросы кажутся туманом, в котором легко заблудиться. Чтобы этого не случилось, возьмём готовую карту. Американский психотерапевт Ирвин Ялом, много лет работавший с людьми на пороге смерти, свёл всё поле к четырём узлам — он назвал их данностями существования: то, что дано каждому человеку просто по факту рождения и чего не отменить.

Первая данность — смерть. Мы конечны, и, в отличие от животного, знаем об этом заранее: живём всю жизнь под знаком того, что она кончится. Вторая — свобода. Под нами нет твёрдой почвы, готового замысла и правил, спущенных сверху; мы сами отвечаем за свою жизнь и сами её выбираем — а это не только окрыляет, но и страшит. Третья — одиночество (Ялом называл его изоляцией): как бы ни были близки любимые, между мной и другим остаётся зазор, который нельзя перейти до конца; в мир я вхожу и из мира ухожу один. Четвёртая — бессмысленность: у вселенной нет заранее вложенного смысла нашей жизни; если смысл есть, его придётся создать самому.

Вот главная мысль этой карты, к которой я вернусь ещё не раз: это не четыре беды, которые нужно устранить, а четыре условия, внутри которых живёт каждый. Их нельзя «вылечить» — с ними можно только по-разному обходиться. Весь курс — это по очереди про каждую из них плюс про то, что из них вырастает: тревогу и подлинность, абсурд, страдание, вопрос «кто я». А в финале мы соберём, как со всем этим жить не в бегстве, а в полноте.

5. Тревога — не враг, а вестник

Стоит подойти к большим вопросам ближе — и поднимается тревога. Обычно мы считаем её сигналом, что делаем что-то не то, и спешим заглушить. Но здесь тревога означает другое, и это важно понять, чтобы не пугаться самого пути, на который мы встаём.

Философы-экзистенциалисты — Сёрен Кьеркегор, а за ним Мартин Хайдеггер и Пауль Тиллих — различали два разных чувства, которые в быту мы валим в одну кучу. Есть страх — он всегда о чём-то конкретном: собака, экзамен, начальник; у него есть предмет, и с предметом можно что-то сделать. А есть тревога — без ясного предмета, когда «просто не по себе», сосёт под ложечкой, а спросишь «чего боюсь?» — и не ответишь. Такая беспредметная тревога, говорили они, — это отзвук самих данностей существования: где-то рядом смерть, свобода, пустота, и душа это чует, даже когда ум отвернулся.

Отсюда важный поворот, ради которого стоило всё это разбирать. Экзистенциальную тревогу не надо во что бы то ни стало гасить таблеткой или отвлечением — её стоит сначала выслушать. Она часто говорит правду: что жизнь идёт не туда, что вы разменяли главное на срочное, что чего-то важного вы себе не позволяете. Это не значит, что всякую тревогу надо терпеть, — с тревожным расстройством работают и работать нужно, об этом есть отдельный курс. Но экзистенциальную тревогу полезно сначала услышать как вестника, а уже потом решать, что она принесла.

6. Что даёт встреча, а не бегство

И вот главный вопрос лекции: зачем вообще в это смотреть, если можно жить, не заглядывая? Что человек выигрывает, повернувшись к большим вопросам лицом, а не проиграет ли он только покой? Разберём это прямо, по-честному.

Первое, что даёт встреча, — подлинность. Пока вопрос «а зачем всё это» задавлен, мы живём на автопилоте: делаем как принято, хотим как все, годами тащим не свою жизнь. Взгляд в конечность и свободу возвращает простой, но переворачивающий вопрос: если время не бесконечно и выбираю я, то на что я его трачу? Так человек начинает жить свою жизнь, а не чужую по инерции.

Второе — глубина и вкус к жизни. Тут есть парадокс, который замечали многие прошедшие через близость смерти: именно память о конечности делает жизнь ярче. Пока кажется, что впереди бесконечность, всё пресно и «успеется». Когда чувствуешь, что дни сочтены, простое утро, лицо близкого, вкус хлеба вдруг обретают остроту. Смерть, взятая всерьёз, не гасит жизнь, а обостряет её — так закат ярче полудня.

Третье — верные приоритеты и меньше суеты. Перед лицом больших вопросов мелкое проседает: обиды, статусные гонки, чужое мнение, вещи, ради которых мы рвём жилы, теряют важность. Люди, всерьёз столкнувшиеся со смертью, часто говорят одно: стало ясно, что важно на самом деле — близкие, любимое дело, немного добра, — а на остальное жаль тратить единственную жизнь.

И честно о цене. Да, за это платят покоем: встреча с данностями поначалу тревожит сильнее, чем сон в отвлечении. Но покой бегства — обманчивый: заглушённый вопрос никуда не девается, он подтачивает исподволь глухой тревогой, пустотой, ощущением непрожитой жизни. Выбор не между «тревожно» и «спокойно», а между двумя тревогами: острой, но ведущей к жизни, — и тупой, ведущей в никуда. Вот вторая формулировка главной мысли: большие вопросы нельзя решить, но можно позволить им сделать жизнь честнее, глубже и своей — вместо того чтобы всю жизнь от них убегать.

7. Как мы пойдём по курсу и ваш первый шаг

Теперь коротко о дороге, которая нас ждёт, — чтобы вы видели маршрут целиком. Мы пойдём по четырём данностям и тому, что из них растёт. Сначала — смерть: как жить в свете конечности, не цепенея. Потом — свобода и ответственность: почему мы «приговорены быть свободными». Дальше — одиночество: экзистенциальная изоляция и близость вопреки ей. Затем — смысл и бессмысленность: можно ли жить, если готового смысла нет. После — тревога и подлинность, абсурд и бунт, страдание и как его нести, вопрос «кто я». А в последней лекции соберём всё в одно: как жить с этими вопросами каждый день.

Сразу условимся о тоне. Этот курс не будет ни мрачным, ни утешительно-сладким. Я не стану пугать вас бездной и не буду подсовывать красивую ложь вроде «всё случается не зря». Разговор пойдёт спокойный, честный и бережный — с уважением к трудности этих тем и к вашей способности их вынести. Цель не в том, чтобы вогнать в тоску, а в том, чтобы, посмотрев в тёмное честно, вы стали жить светлее и полнее.

На этом первая лекция подходит к концу. Мы разобрали, что большие вопросы — не задачи, которые решают, а условия, в которых живут; что от них естественно убегать, но встречают их всё равно все; что тревога рядом с ними — не враг, а вестник; и что встреча с ними, в отличие от бегства, ведёт к подлинности, глубине и верным приоритетам. Главное, что стоит унести: эти вопросы нельзя закрыть, но можно перестать от них прятаться — и позволить им сделать вашу жизнь честнее и полнее. Дальше мы возьмём первую и самую острую из данностей — смерть — и посмотрим, как память о конце может не гасить жизнь, а делать её ярче.

Итоги лекции

Первое. Экзистенциальные вопросы — о самих условиях человеческого существования (конечность, свобода, одиночество, смысл); они не решаются, как задачи, а проживаются, и это касается каждого, а не только философов.

Второе. Мы естественно убегаем от этих вопросов в отвлечение — суету, ленту, вечную занятость; узнать это в себе не стыдно, но важно заметить, ведь пока бегство невидимо, у него нет альтернативы.

Третье. Всё равно есть пограничные ситуации — потеря, болезнь, круглая дата, тихая ночь, — когда вопросы встают в полный рост; это не сбой, а редкая минута трезвости о том, что важно на самом деле.

Четвёртое. Ялом свёл поле к четырём данностям существования: смерть, свобода, одиночество, бессмысленность. Это не беды, которые надо чинить, а условия, внутри которых живут; они и есть карта курса.

Пятое. Экзистенциальная тревога — беспредметная, в отличие от страха, — это не поломка, а вестник: отзвук данностей, зовущий посмотреть на свою жизнь честно; её стоит сначала выслушать.

Шестое. Встреча с большими вопросами, в отличие от бегства, даёт подлинность, глубину и вкус к жизни, верные приоритеты; память о конечности не гасит жизнь, а обостряет её.

Седьмое. Выбор не между «тревожно» и «спокойно», а между острой тревогой, ведущей к жизни, и тупой тревогой бегства, ведущей в никуда; вопросы нельзя решить, но можно позволить им сделать жизнь честнее и своей.

Вопросы для самопроверки

Объясните своими словами, чем экзистенциальный вопрос отличается от обычной задачи. Приведите свой пример каждого.

Что Паскаль называл «отвлечением»? Вспомните, чем вы сами чаще всего заполняете тишину, — и честно спросите себя, от чего именно это вас уводит.

Назовите четыре данности существования по Ялому. Какая из них сейчас отзывается в вас сильнее других и почему?

В чём разница между страхом и экзистенциальной тревогой? Почему тревогу здесь называют вестником, а не врагом?

Правда ли, что думать о смерти и конечности — вредно и мрачно? Как память о конечности может, наоборот, делать жизнь ярче?

Была ли в вашей жизни пограничная ситуация, после которой стало яснее, что важно на самом деле? Что именно она вам показала?

Литература

Ирвин Ялом, «Экзистенциальная психотерапия» — фундаментальная книга, где введены четыре данности существования; академична, но именно она задаёт карту всего нашего курса.

Ирвин Ялом, «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти» — та же мысль, но живо и человечно, через истории людей; лучшая книга, чтобы начать.

Виктор Франкл, «Человек в поисках смысла» — о том, как большие вопросы встают в предельных условиях и как смысл держит человека даже там; классика, которую стоит прочесть каждому.

Блез Паскаль, «Мысли» — старый, но поразительно современный разговор о бегстве человека от самого себя в развлечение; читается фрагментами.

Это первая лекция курса «Экзистенциальные вопросы». Мы разобрались, зачем вообще смотреть в большие вопросы: они не решаются, но убегать от них — значит жить не свою жизнь, а встретить их лицом — значит стать честнее, глубже и свободнее. Дальше — самая острая из четырёх данностей: смерть, и то, как память о конце может не гасить жизнь, а делать её ярче.