Зачем смотреть в большие вопросы

Бывает так: середина обычного дня или три часа ночи — и вдруг накрывает. «Зачем всё это, если однажды меня не станет?» «Ту ли жизнь я живу?» «Что вообще после меня останется?» Мы гоним эти мысли — работой, лентой, сериалом, — потому что они кажутся то ли болезненными, то ли бессмысленными: ответа ведь всё равно нет. Эта лекция — о том, что у этих вопросов и правда нет ответов-решений, но убегать от них — худшее, что можно сделать; а встретить их лицом жизнь не разрушает, а делает глубже и честнее. С этого начинается весь наш курс.

1. Что такое большие вопросы — и чем они не задачи

Большие, или экзистенциальные, вопросы — это вопросы не о том, как устроен мир вокруг, а о том, что значит вообще быть живущим человеком: смертным, свободным, в конце концов одиноким, ищущим смысл. «Экзистенция» на латыни и значит «существование» — отсюда и название.

Ключевое здесь — понять, чем такой вопрос отличается от задачи. Задачу можно решить: узнать ответ, применить его — и вопрос закрыт. Как починить кран, куда вложить деньги, как выучить язык — это задачи. А вопрос «зачем я живу, если умру» решить нельзя: сколько ни думай, окончательного ответа, который закрыл бы его навсегда, не будет. Такие вопросы не решают — с ними живут. Их не закрывают, а несут по-разному в разные годы жизни.

Важно сразу снять одно недоразумение. Эти вопросы — не удел философов с кафедры и не признак депрессии или мрачного характера. Философия думает о них профессионально, но приходят они к каждому — к бухгалтеру, к молодой матери, к подростку, к старику. Это не «болезненные мысли, которые надо лечить», а нормальная часть быть человеком в здравом уме. Тот, кто их вовсе не знает, не здоровее — он просто дальше от себя.

2. Почему мы от них убегаем

Почему же мы так упорно на них не смотрим? Потому что смотреть страшно, а способов отвернуться у нас в избытке.

Ещё в семнадцатом веке философ Блез Паскаль заметил простую и неприятную вещь: люди не выносят оставаться наедине с собой в тишине. Как только человек остаётся без дел и без развлечения, к нему подступают мысли о ничтожестве, о смерти, о пустоте — и потому он бросается в суету, лишь бы не думать. Паскаль назвал это словом, которое можно перевести как «развлечение» или «отвлечение»: всё, чем мы занимаем себя, чтобы не остаться с большими вопросами один на один. Придворные охотились, играли, воевали — не ради добычи, а чтобы не сидеть в тишине. Прошло четыре века, и отвлечений стало бесконечно больше.

Сегодня у нас в кармане устройство, которое не даёт остаться в тишине ни на минуту. Очередь, лифт, бессонная ночь — рука сама тянется к телефону. Мы заполняем лентой, сериалами, работой без продыху, вечной занятостью каждую щель, куда мог бы протиснуться большой вопрос. И называем это нормальной жизнью. Но по сути это то самое отвлечение, только промышленного масштаба: целая индустрия помогает нам не встречаться с собой.

Узнаёте это в себе? Почти каждый узнаёт. И это первый честный шаг: заметить, что многое из того, что мы зовём делами и отдыхом, на деле — способ не думать.

3. Что нас к ним всё-таки приводит

Как бы мы ни убегали, есть моменты, когда большие вопросы прорываются сквозь любую суету и встают в полный рост. Философ Карл Ясперс назвал их пограничными ситуациями — минутами, когда человек упирается в самые границы своего существования и уже не может отвернуться.

Смерть близкого — и вдруг всё мелкое отваливается, остаётся только главное: а я-то как живу, на что трачу свои дни? Тяжёлый диагноз — свой или близкого — и время из бесконечного делается считанным. Круглая дата, сорок или пятьдесят, — и приходит счёт: половина позади, а сделал ли я то, ради чего пришёл? Развод, потеря работы, отъезд из родных мест — почва уходит, и открывается вопрос: кто я без всего этого? И тихие минуты — на рассвете, в горах, у ночного окна, — когда без всякого повода вдруг обжигает: как коротко и как странно всё это, что я живу.

Эти минуты пугают, и мы норовим поскорее их проскочить, вернуться в привычную колею. Но именно в них жизнь показывает своё настоящее лицо. Пограничная ситуация — не сбой, который надо переждать, а редкий момент трезвости, когда видно, что важно на самом деле, а что — шелуха. Мудрость не в том, чтобы убежать от такой минуты, а в том, чтобы дать ей себя чему-то научить.

4. Четыре данности существования: карта курса

Большие вопросы кажутся туманом, в котором легко заблудиться. Чтобы этого не случилось, возьмём готовую карту. Американский психотерапевт Ирвин Ялом, много лет работавший с людьми на пороге смерти, свёл всё поле к четырём узлам — он назвал их данностями существования: то, что дано каждому человеку просто по факту рождения и чего не отменить.

Первая данность — смерть. Мы конечны, и, в отличие от животного, знаем об этом заранее: живём всю жизнь под знаком того, что она кончится. Вторая — свобода. Под нами нет твёрдой почвы, готового замысла и правил, спущенных сверху; мы сами отвечаем за свою жизнь и сами её выбираем — а это не только окрыляет, но и страшит. Третья — одиночество (Ялом называл его изоляцией): как бы ни были близки любимые, между мной и другим остаётся зазор, который нельзя перейти до конца; в мир я вхожу и из мира ухожу один. Четвёртая — бессмысленность: у вселенной нет заранее вложенного смысла нашей жизни; если смысл есть, его придётся создать самому.

Вот главная мысль этой карты, к которой я вернусь ещё не раз: это не четыре беды, которые нужно устранить, а четыре условия, внутри которых живёт каждый. Их нельзя «вылечить» — с ними можно только по-разному обходиться. Весь курс — это по очереди про каждую из них плюс про то, что из них вырастает: тревогу и подлинность, абсурд, страдание, вопрос «кто я». А в финале мы соберём, как со всем этим жить не в бегстве, а в полноте.

5. Тревога — не враг, а вестник

Стоит подойти к большим вопросам ближе — и поднимается тревога. Обычно мы считаем её сигналом, что делаем что-то не то, и спешим заглушить. Но здесь она означает другое.

Философы-экзистенциалисты — Сёрен Кьеркегор, а за ним Мартин Хайдеггер и Пауль Тиллих — различали два разных чувства, которые в быту мы валим в одну кучу. Есть страх — он всегда о чём-то конкретном: собака, экзамен, начальник; у него есть предмет, и с предметом можно что-то сделать. А есть тревога — без ясного предмета, когда «просто не по себе», сосёт под ложечкой, а спросишь «чего боюсь?» — и не ответишь. Такая беспредметная тревога, говорили они, — это отзвук самих данностей существования: где-то рядом смерть, свобода, пустота, и душа это чует, даже когда ум отвернулся.

Отсюда важный поворот, ради которого стоило всё это разбирать. Экзистенциальную тревогу не надо во что бы то ни стало гасить таблеткой или отвлечением — её стоит сначала выслушать. Она часто говорит правду: что жизнь идёт не туда, что вы разменяли главное на срочное, что чего-то важного вы себе не позволяете. Это не значит, что всякую тревогу надо терпеть, — с тревожным расстройством работают и работать нужно, об этом есть отдельный курс. Но экзистенциальную тревогу полезно сначала услышать как вестника, а уже потом решать, что она принесла.

6. Что даёт встреча, а не бегство

И вот главный вопрос лекции: что человек выигрывает, повернувшись к большим вопросам лицом, — не проигрывает ли он только покой?

Первое, что даёт встреча, — подлинность. Пока вопрос «а зачем всё это» задавлен, мы живём на автопилоте: делаем как принято, хотим как все, годами тащим не свою жизнь. Взгляд в конечность и свободу возвращает простой, но переворачивающий вопрос: если время не бесконечно и выбираю я, то на что я его трачу? Так человек начинает жить свою жизнь, а не чужую по инерции.

Второе — глубина и вкус к жизни. Тут есть парадокс, который замечали многие прошедшие через близость смерти: именно память о конечности делает жизнь ярче. Пока кажется, что впереди бесконечность, всё пресно и «успеется». Когда чувствуешь, что дни сочтены, простое утро, лицо близкого, вкус хлеба вдруг обретают остроту. Смерть, взятая всерьёз, не гасит жизнь, а обостряет её — так закат ярче полудня.

Третье — верные приоритеты и меньше суеты. Перед лицом больших вопросов мелкое проседает: обиды, статусные гонки, чужое мнение, вещи, ради которых мы рвём жилы, теряют важность. Люди, всерьёз столкнувшиеся со смертью, часто говорят одно: стало ясно, что важно на самом деле — близкие, любимое дело, немного добра, — а на остальное жаль тратить единственную жизнь.

И честно о цене. Да, за это платят покоем: встреча с данностями поначалу тревожит сильнее, чем сон в отвлечении. Но покой бегства — обманчивый: заглушённый вопрос никуда не девается, он подтачивает исподволь глухой тревогой, пустотой, ощущением непрожитой жизни. Выбор не между «тревожно» и «спокойно», а между двумя тревогами: острой, но ведущей к жизни, — и тупой, ведущей в никуда. Вот вторая формулировка главной мысли: большие вопросы нельзя решить, но можно позволить им сделать жизнь честнее, глубже и своей — вместо того чтобы всю жизнь от них убегать.

7. Как мы пойдём по курсу и ваш первый шаг

Теперь о дороге, которая нас ждёт. Мы пойдём по четырём данностям и тому, что из них растёт. Сначала — смерть: как жить в свете конечности, не цепенея. Потом — свобода и ответственность: почему мы «приговорены быть свободными». Дальше — одиночество: экзистенциальная изоляция и близость вопреки ей. Затем — смысл и бессмысленность: можно ли жить, если готового смысла нет. После — тревога и подлинность, абсурд и бунт, страдание и как его нести, вопрос «кто я». А в последней лекции соберём всё в одно: как жить с этими вопросами каждый день.

Сразу условимся о тоне. Курс не будет ни мрачным, ни утешительно-сладким: я не стану пугать вас бездной и не подсуну красивую ложь вроде «всё случается не зря». У этих вопросов нет решения, а значит, и гарантий никаких. Обещать можно ровно одно — честность вместо бегства.

На этом первая лекция подходит к концу. Главное, что стоит унести: эти вопросы нельзя закрыть, но можно перестать от них прятаться — и позволить им сделать вашу жизнь честнее и полнее. Дальше мы возьмём первую и самую острую из данностей — смерть — и посмотрим, как память о конце может не гасить жизнь, а делать её ярче.

Итоги лекции

Первое. Экзистенциальные вопросы — о самих условиях человеческого существования (конечность, свобода, одиночество, смысл); они не решаются, как задачи, а проживаются, и это касается каждого, а не только философов.

Второе. Мы естественно убегаем от этих вопросов в отвлечение — суету, ленту, вечную занятость; узнать это в себе не стыдно, но важно заметить, ведь пока бегство невидимо, у него нет альтернативы.

Третье. Всё равно есть пограничные ситуации — потеря, болезнь, круглая дата, тихая ночь, — когда вопросы встают в полный рост; это не сбой, а редкая минута трезвости о том, что важно на самом деле.

Вопросы для самопроверки

Объясните своими словами, чем экзистенциальный вопрос отличается от обычной задачи. Приведите свой пример каждого.

Что Паскаль называл «отвлечением»? Вспомните, чем вы сами чаще всего заполняете тишину, — и честно спросите себя, от чего именно это вас уводит.

Назовите четыре данности существования по Ялому. Какая из них сейчас отзывается в вас сильнее других и почему?

В чём разница между страхом и экзистенциальной тревогой? Почему тревогу здесь называют вестником, а не врагом?

Правда ли, что думать о смерти и конечности — вредно и мрачно? Как память о конечности может, наоборот, делать жизнь ярче?

Была ли в вашей жизни пограничная ситуация, после которой стало яснее, что важно на самом деле? Что именно она вам показала?

Литература

Ирвин Ялом, «Экзистенциальная психотерапия» — фундаментальная книга, где введены четыре данности существования; академична, но именно она задаёт карту всего нашего курса.

Ирвин Ялом, «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти» — та же мысль, но живо и человечно, через истории людей; лучшая книга, чтобы начать.

Виктор Франкл, «Человек в поисках смысла» — о том, как большие вопросы встают в предельных условиях и как смысл держит человека даже там; классика, которую стоит прочесть каждому.

Блез Паскаль, «Мысли» — старый, но поразительно современный разговор о бегстве человека от самого себя в развлечение; читается фрагментами.

❓ Частые вопросы

Экзистенциальные вопросы — это не про депрессию и не только для философов?

Именно так, и это важно сразу прояснить. Экзистенциальные вопросы — о самих условиях человеческого существования: о конечности, свободе, отдельности, смысле. Они приходят к каждому — к бухгалтеру, молодой матери, подростку, старику, — а не только к философам с кафедры; философия думает о них профессионально, но переживает их всякий человек в здравом уме. И это не признак депрессии или мрачного характера. Наоборот: способность задаваться такими вопросами — нормальная и здоровая часть быть человеком. Тот, кто их вовсе не знает, не «здоровее» — он просто дальше от себя, чаще всего потому, что успешно от них убегает. Другое дело, что рядом с этими вопросами поднимается тревога, и если она перерастает в расстройство, с ней нужно работать отдельно; но сама по себе встреча с большими вопросами — не болезнь, а взросление.

Чем экзистенциальный вопрос отличается от обычной задачи?

Тем, что его нельзя решить — с ним можно только жить. Обычную задачу (как починить кран, куда вложить деньги, как выучить язык) решают: узнают ответ, применяют — и вопрос закрыт. А вопрос «зачем я живу, если умру» так закрыть нельзя: сколько ни думай, окончательного ответа, снимающего его навсегда, не будет. Такие вопросы не решают, а проживают — и в разные годы жизни несут по-разному. Отсюда практический вывод: бессмысленно искать «правильный ответ», который раз и навсегда всё объяснит, — его нет. Но можно менять то, как ты с вопросом обходишься: убегать от него в суету или дать ему сделать твою жизнь честнее. Пример: сорокалетний человек понимает, что половина жизни позади. Тут нечего «починить»; но от того, посмотрит он в это честно или отмахнётся, зависит, проживёт ли он вторую половину осмысленнее или в глухом бегстве от себя.

Разве не вреднее думать о смерти и смысле — не лучше ли просто жить и не забивать голову?

Это главный вопрос лекции, и ответ такой: бегство только кажется спокойным. Заглушённый большой вопрос никуда не девается — он подтачивает исподволь: глухой тревогой, пустотой, ощущением, что живёшь не свою жизнь. Так что выбор не между «тревожно» и «спокойно», а между двумя тревогами: острой, но ведущей к жизни, — и тупой, ведущей в никуда. А встреча с вопросами, в отличие от бегства, кое-что даёт. Во-первых, подлинность: пока вопрос «зачем всё это» задавлен, легко годами тащить чужую жизнь по инерции; взгляд в конечность и свободу возвращает вопрос «на что я трачу единственную жизнь?». Во-вторых, глубину: память о том, что дни сочтены, обостряет вкус к простому — к утру, к лицу близкого; смерть, взятая всерьёз, не гасит жизнь, а делает её ярче, как закат ярче полудня. В-третьих, верные приоритеты: перед лицом больших вопросов мелкое — обиды, статусные гонки, чужое мнение — проседает, и становится ясно, что важно на самом деле. Так что честнее сказать не «вредно думать», а «страшно смотреть» — но именно этот взгляд и делает жизнь своей.

С чего начать, если большие вопросы поднимаются, но что с ними делать — непонятно?

Начать стоит не с того, чтобы найти ответы (их нет), и не с того, чтобы всё в жизни немедленно переменить, — а с того, чтобы перестать убегать хотя бы ненадолго. Первый шаг — тишина: побыть пять-десять минут без телефона, музыки и любого фона, просто сидя, и понаблюдать, что поднимается и как быстро рука тянется отвлечься. Это покажет, насколько сильна в вас привычка бегства. Второй шаг — задать себе один прямой вопрос и записать ответ от руки, для себя: «если бы я всерьёз помнил, что жизнь не бесконечна, что я изменил бы в ней уже завтра?». Не редактируйте и не ищите «правильных» слов. Третий — не бросаться сразу всё менять: пока задача одна — не отвернуться, дать вопросу побыть рядом; одно услышанное «мне важно вот это» уже сдвигает жизнь. И если поднимается много и тяжело, полезно проговорить это вслух и без осуждения — с близким человеком или с Фреди; иногда важно, чтобы рядом кто-то просто был, пока вы смотрите в трудное. С этой честной точки и начинается весь курс.

Это первая лекция курса «Экзистенциальные вопросы». Дальше — самая острая из четырёх данностей: смерть.