Лекция 4. Язык и картина мира

В прошлой лекции мы увидели, что именно язык вывел нас в люди — дал передавать знание и мыслить символами. Сегодня приглядимся к этому орудию ближе и зададим смелый вопрос: а не лепит ли язык, на котором мы говорим, само наше мышление? Не влияет ли то, какие у нас есть слова и какая грамматика, на то, как мы видим мир? Это одна из самых будоражащих идей антропологии и языкознания. Ответ на неё требует осторожности — тут легко впасть в две крайности, — но сама постановка вопроса меняет отношение к речи. Мы привыкли думать, что язык просто называет готовые вещи. Оказывается, всё тоньше: язык не столько описывает мир, сколько заранее кроит его для нас на куски. Разберёмся, как это работает и что из этого следует.

1. Язык — не просто ярлыки

Наивное представление о языке такое: мир состоит из готовых, отдельных вещей, а язык просто вешает на них ярлычки-названия, как наклейки на банки. Есть стол — есть слово «стол»; есть чувство — есть слово для него. По этой картинке языки — всего лишь разные наборы наклеек для одних и тех же вещей, и перевод — это просто замена одной наклейки на другую.

Но это представление обманчиво. Мир вовсе не расфасован природой на готовые кусочки, ждущие названий; во многом он — сплошной поток, непрерывность, и это язык проводит по нему границы, решая, что считать отдельной вещью, а что нет. Где кончается «холм» и начинается «гора»? Где граница между «чашкой» и «стаканом», между «синим» и «голубым», между «рукой» и «кистью»? Природа этих границ не рисует — их рисует язык, и в разных языках они проходят по-разному. Язык не наклеивает ярлыки на готовые вещи, а сам разрезает сплошную реальность на вещи — по-своему в каждой культуре. Поэтому языки — не просто разные словари для одного мира, а разные способы этот мир расчертить. А раз так, возникает законный вопрос: если мой язык уже разрезал мир до меня и за меня, не влияет ли этот крой на то, как я мир вижу и о нём думаю?

2. Гипотеза лингвистической относительности

Именно эту мысль в начале XX века развили исследователи языков, и она получила имя гипотезы лингвистической относительности (её часто связывают с именами Сепира и Уорфа). Суть: язык, на котором мы говорим, влияет на то, как мы мыслим и воспринимаем мир; носители разных языков в чём-то и видят мир по-разному. Наблюдая языки, очень непохожие на европейские, исследователи поражались, до чего иначе там устроены время, пространство, счёт, — и предположили, что дело не только в словах, но и в мышлении.

У этой гипотезы есть две версии, и их обязательно надо различать, иначе всё запутается. Сильная версия (её называют лингвистическим детерминизмом) гласит: язык жёстко определяет мышление, мы можем помыслить только то, для чего у нас есть слова, и язык — тюрьма для мысли. Слабая версия куда скромнее: язык не определяет мышление намертво, но влияет на него — делает одни мысли и различения привычными и лёгкими, а другие редкими и трудными. Как показывает вторая схема, разница между версиями огромна: сильная (язык-тюрьма) неверна, а слабая (язык-колея) подтверждена. Сегодня учёные почти единодушно отвергают сильную версию и принимают слабую в осторожном виде: язык не решает за нас, что мы способны помыслить, но исподволь склоняет, о чём мы думаем чаще и что замечаем скорее. Держите это различие в уме — к нему мы ещё вернёмся, а пока посмотрим, как язык влияет на мысль на деле.

3. Язык режет мир

Самый наглядный пример влияния языка — то, как он делит на части непрерывные явления, и классика тут — цвет. Радуга или переход оттенков — это сплошная лента без природных границ, но каждый язык режет её на «основные цвета» по-своему, и число этих цветов, и места разрезов в языках разные. Пример, понятный русскому уху: у нас синий и голубой — два разных, отдельных цвета, а во многих языках это один цвет с одним названием. И вот что показали опыты: русскоговорящие чуть быстрее различают оттенки синего именно на границе «голубой–синий», потому что язык заранее провёл там черту. Как на первой схеме: один и тот же спектр два языка кроят по-разному, и носителям каждый крой кажется естественным.

Так же язык кроит и многое другое. Родню: где у нас одно слово «дядя», в другом языке может быть несколько разных — отдельно брат отца и брат матери, потому что для той культуры это совсем разные роли (об этом подробнее в лекции о родстве). Время и пространство: одни языки описывают, где что находится, «слева-справа-впереди», другие — строго по сторонам света, «к северу-к югу», и их носители поразительно хорошо ориентируются, потому что язык заставляет их всё время держать в голове стороны света. Даже счёт: есть языки с богатым счётом, а есть с «один, два, много», и это влияет на то, как легко даются точные количества. Во всех этих случаях работает одно: язык заранее нарезал мир на категории, и мы получаем его уже нарезанным, принимая чужую, языковую разметку за саму природу вещей. Стоит помнить: там, где нам видится «естественное» деление мира, часто стоит просто наш язык.

4. Грамматика заставляет замечать

Влияет не только словарь, но и грамматика — причём хитрым образом. Дело в том, что грамматика заставляет нас постоянно, в каждой фразе, отмечать одни вещи и позволяет не думать о других. В русском, сказав о действии, вы обязаны выразить время — прошлое, настоящее или будущее, — и не можете этого избежать; а вот в некоторых языках время выражать не обязательно, зато обязательно другое.

Возьмём поразительный пример. В ряде языков нельзя просто сказать «шёл дождь» — грамматика требует указать, откуда ты это знаешь: видел сам, слышал от других или предполагаешь. Эту обязательную пометку об источнике знания лингвисты называют эвиденциальностью. Носитель такого языка с детства приучен в каждом высказывании отмечать, откуда сведения, — и, значит, привычно относиться к источнику информации внимательнее, чем мы. Или род: в русском стол «он», а дверь «она», и это грамматическое различие, оказывается, чуть-чуть подкрашивает наше восприятие — «мужские» и «женские» предметы мы неосознанно наделяем немного разными чертами. Суть всех этих примеров одна: грамматика — это не то, что язык позволяет сказать, а то, что он обязывает сказать, о чём заставляет думать в каждой фразе. И эти обязательные пометки исподволь приучают носителей одного языка внимательнее относиться к времени, другого — к источнику знания, третьего — к сторонам света. Язык, можно сказать, тренирует внимание — незаметно и всю жизнь.

5. Осторожно: не тюрьма

Тут очень важно не увлечься и не свалиться в сильную версию, которая эффектна, но неверна. Соблазн велик: раз язык так влияет на мысль, легко заключить, что он и вовсе диктует её, что носитель другого языка живёт в совершенно ином, недоступном нам мире и что чего нет в языке, того и помыслить нельзя. Это красивая, но ошибочная идея, и её давно опровергли. Люди прекрасно думают о том, для чего у них нет отдельного слова; когда нужно, придумывают новые слова или описывают мысль несколькими; учат чужие языки и переводят с них, пусть и с трудом. Отсутствие слова не запирает мысль на замок — в крайнем случае она выражается длиннее.

Вернее всего та самая слабая версия, показанная на схеме: язык — не тюрьма, а колея. Он не ставит вокруг мысли непроходимых стен, но прокладывает удобные тропинки, по которым думать легче, и мы поэтому чаще идём по ним. Родной язык делает одни различения автоматическими (русский без усилий видит разницу голубого и синего), а другие — требующими сознательного усилия. Он склоняет наше внимание туда, куда указывает своими словами и грамматикой, — но не приковывает его туда намертво. Эта осторожная мера и правильна, и полезна. Она спасает и от наивности («язык — просто ярлыки, ни на что не влияет»), и от мистики («каждый народ заперт в своём языковом мире и мы друг друга не понимаем»). Истина посередине: понять друг друга через языковую границу можно — но требуется усилие, потому что мы привыкли ходить по разным тропинкам. И знание об этом само по себе делает нас внимательнее и терпимее к тем, кто думает на другом языке.

6. Слова создают реальность

Закончим тем, что ближе всего к нашей повседневной жизни, — тем, как слова лепят нашу реальность прямо здесь и сейчас, безо всякой экзотики. Во-первых, назвать — значит увидеть. Пока у нас нет слова для чего-то, мы часто этого просто не замечаем, а стоит выучить название — и начинаем видеть повсюду; так эксперт различает десять оттенков там, где новичок видит один, потому что у эксперта есть слова. Дать имя чувству, явлению, различию — значит впервые по-настоящему его разглядеть. Отсюда практический совет: расширяя словарь, вы буквально расширяете то, что способны замечать и различать.

Во-вторых, слова несут оценку и создают отношение — и этим пользуются. Одно и то же можно назвать «борцом за свободу» или «террористом», «экономным» или «жадным», «твёрдым» или «упрямым» — факт один, а слова заранее решают, как к нему отнестись. На этом стоит вся работа рекламы, пропаганды и манипуляции (мы разбирали это в курсах о медиа и убеждении): подберёшь слова — подберёшь и мысли слушателя. Отсюда важный навык: замечать не только что сказано, но и какими словами, — ведь в самом выборе слова уже спрятана оценка, которую вам пытаются внушить. И то же касается слов, которыми мы описываем самих себя: назвать свою ошибку «провалом» или «уроком», себя — «неудачником» или «человеком, который учится», — это разные слова, и они по-разному лепят нашу жизнь и настроение. Итог курса-в-миниатюре: язык — не пассивное зеркало мира, а активный резец, которым мир кроится, и очки, сквозь которые он видится. Мы не пленники своего языка, но и не его хозяева до конца; мудрость в том, чтобы это осознавать — выбирать слова внимательно, замечать чужой выбор слов и помнить, что там, где нам видится сама реальность, нередко стоит просто привычная разметка родной речи. В следующей лекции мы перейдём от слов к людям и разберём, как по-разному народы устраивают самое близкое — родство и семью.

Итоги

• Язык — не набор ярлыков на готовые вещи: мир во многом сплошной поток, а язык сам проводит по нему границы, решая, что считать отдельной вещью. В разных языках границы проходят по-разному.
• Гипотеза лингвистической относительности (Сепир–Уорф): язык влияет на мышление. Две версии: сильная (язык — тюрьма, определяет мысль — неверна) и слабая (язык — колея, склоняет, но не запрещает — верна).
• Язык режет непрерывное на категории: цвета (русский различает синий и голубой — и правда видит их быстрее), родню, время и пространство, счёт. Мы получаем мир уже нарезанным и принимаем разметку за природу.
• Грамматика обязывает отмечать одно и позволяет не думать о другом: русский обязан выражать время; в других языках — источник знания (эвиденциальность), стороны света. Язык всю жизнь незаметно тренирует внимание.
• Но не тюрьма: люди думают о том, для чего нет слова, придумывают слова, переводят. Верная мера — слабая версия: язык не ставит стен, но прокладывает тропинки, по которым думать легче.
• Слова создают реальность и в быту: назвать — значит увидеть (расширяя словарь, расширяешь различаемое); слова несут оценку («борец» или «террорист») — этим пользуются реклама и пропаганда; и слова о себе («провал» или «урок») лепят нашу жизнь.

Вопросы для самопроверки

1. Почему язык — не просто набор ярлыков на готовые вещи? Что значит «язык режет мир»?
2. В чём гипотеза лингвистической относительности? Чем сильная версия отличается от слабой и какая верна?
3. Как язык делит непрерывное на категории? Приведите пример с цветом или родством.
4. Что значит, что «грамматика заставляет замечать»? Что такое эвиденциальность?
5. Как слова создают реальность в повседневной жизни? Почему важно замечать выбор слов?

Литература

• Бенджамин Уорф. «Язык, мышление и реальность» — первоисточник гипотезы относительности.
• Гай Дойчер. «Сквозь зеркало языка» — блестящий современный разбор, что язык делает с мышлением.
• Стивен Пинкер. «Язык как инстинкт» — критический взгляд и осторожная мера в этом споре.

Это четвёртая лекция курса «Антропология». Дальше — родство и семья: как по-разному народы устраивают самое близкое. А привычку замечать, какими словами описана ситуация, и не принимать чужой ярлык за факт — ведь в слове уже спрятана оценка — тренирует игра «Мысль под допросом»: она учит ловить формулировку и проверять её. Разобрать, как слова, которыми вы описываете себя и свою жизнь, меняют ваше отношение к ней, можно и с Фреди.