Лекция 6. Язык и мышление

Прямо сейчас у вас в голове, скорее всего, звучит голос — этими самыми словами. Кажется, что думать и значит проговаривать про себя; что язык и мышление — одно. Но так ли это? Может ли мысль существовать без слов? Правда ли, что чужой язык — это чужой мир, и «у эскимосов сто слов для снега»? И как ребёнок за три года овладевает тем, что не даётся взрослому за десять лет курсов? Сегодня — про язык: самое человеческое из наших свойств и его непростой роман с мыслью.

1. Чудо, которое не замечают

Начнём с того, чтобы удивиться привычному. Вы сейчас совершаете чудо, которого не умеет ни одно другое существо на планете и ни одна машина до недавнего времени: превращаете мысль в звук и обратно. У меня в голове идея; я кодирую её в колебания воздуха (или закорючки); они летят к вам; ваш мозг их декодирует — и в вашей голове возникает похожая идея. Мы буквально телепатируем через пустоту, только медленно и через уши. Присмотритесь к масштабу способности. Вы понимаете предложения, которых никогда не слышали, — вот прямо это, впервые в истории собранное именно так; и почти каждое предложение в вашей жизни — новое (число возможных предложений превышает число атомов во Вселенной, «выучить их списком» невозможно в принципе). Значит, вы владеете не списком фраз, а порождающей системой — конечным набором правил, дающим бесконечность смыслов. Это свойство языка — дискретная бесконечность: из горстки звуков — неограниченное число слов, из горстки правил — неограниченное число предложений. Больше того, язык рекурсивен: фразу можно вложить в фразу без предела — «Он думает, что она знает, что я слышал, что…»; ни у одной другой коммуникации в природе (танец пчёл, крики обезьян) этого нет — они передают конечный список сигналов. Отсюда центральный вопрос лекции: откуда у человека — и только у человека — эта немыслимая способность? Она выучивается, как игра на скрипке, — или вырастает, как зубы? От ответа зависит и второй вопрос, тот, что мучает философов: связан ли этот дар с самим мышлением — язык лишь одевает готовую мысль в слова или лепит её форму? Разберём оба, начав с происхождения.

2. Язык-инстинкт

Ключ дал спор, с которого начинался весь курс: Хомский против Скиннера. Бихевиорист Скиннер объяснял речь как выученный навык — ребёнок подражает, его правильные фразы подкрепляют, неправильные гаснут. Хомский показал, что это невозможно, и его аргументы стоит знать (посмотрите на схему-пятиулику). Улика первая, универсальность: речь осваивают все здоровые дети всех культур, в одни и те же сроки, без всяких уроков — а вот чтению, счёту, музыке приходится учить специально, и даётся оно не всем; так ведут себя не навыки, а инстинкты. Улика вторая, бедность стимула — самый сильный довод: речь, которую слышит ребёнок, рваная, с оговорками, обрывками; из этого скудного и грязного ввода он за пару лет выводит стройную систему правил, и притом правил, которым его никто не учил (никто не объясняет двухлетке, как строить вопрос). Данных недостаточно, чтобы вывести грамматику с нуля, — как в прошлой лекции сигнала было недостаточно для восприятия; значит, часть структуры ребёнок приносит с собой. Улика третья, творческие ошибки: дети говорят «ходю», «зажгала», «нет ногов» — этого они не слышали от взрослых; они не копируют, а применяют выведенное правило (глаголы спрягаются так-то), пусть с перебором; ошибка выдаёт работу правила, а не памяти. Улика четвёртая, окно возраста: язык осваивается легко и до родного совершенства только до подросткового возраста — есть критический период, как для многих врождённых программ; печальные случаи детей, лишённых речи в детстве, показывают, что после окна полноценный язык уже не выстраивается. Улика пятая, самая яркая: дети сами творят язык — когда глухие дети или дети рабов оказывались с ломаной смесью без грамматики (пиджином), следующее поколение за считанные годы достраивало её до полноценного языка (креольского) с правилами, которых во вводе не было. Вывод Хомского, изменивший науку: язык — не изобретение культуры, а инстинкт вида; ребёнок не «учит язык» так, как учат столицы, — он выращивает его, как паучок плетёт паутину, потому что мозг рождается с заготовкой.

3. Универсальная грамматика

Что это за «заготовка»? Хомский назвал её универсальной грамматикой — и идея тоньше, чем кажется. Языков на свете тысячи, и на поверхности они бешено разные: другой звук, порядок слов, падежи. Но Хомский предположил, что под поверхностным разнообразием лежит общий глубинный план: все человеческие языки построены по одним и тем же принципам (есть существительные и глаголы, есть способ вложить фразу во фразу, есть иерархическая структура, а не просто цепочка), а различаются лишь настройками нескольких «переключателей» (например, порядок «подлежащее-глагол-дополнение» или иной). Ребёнок рождается со всей схемой и общими принципами; ему остаётся из окружающей речи выставить переключатели под родной язык — вот почему освоение так быстро и не требует полного вывода с нуля. Аналогия: все люди рождаются со способностью различать любые звуки любого языка, но за первый год мозг «настраивается» под звуки родного и перестаёт слышать чужие различия (японский младенец различает «л» и «р», взрослый — уже нет); грамматика настраивается похоже. Честная оговорка, потому что здесь наука спорит и сегодня. Конкретное содержание универсальной грамматики — предмет ожесточённых дебатов; часть лингвистов (усвоенцы, коннекционисты) считают, что врождённой является не грамматика, а более общие способности к статистическому обучению и к социальному подражанию, и что мозг вылавливает закономерности из речи мощнее, чем думал Хомский, — и появление больших языковых моделей, выучивших язык без всякой встроенной грамматики, подлило масла в этот спор. Но ядро — что человек биологически предрасположен к языку, что это видовая способность с критическим периодом и что разнообразие языков надстроено над общим планом — принимается почти всеми. Спор идёт о том, насколько специфична врождённая заготовка, а не о том, есть ли она. Для нас важен вывод: язык — не чистый лист, заполняемый культурой, а взаимодействие врождённой предрасположенности и опыта; и, значит, ваш родной язык — не свободный выбор ума, а во многом настройка, полученная в раннем детстве. Что подводит нас к самому будоражащему вопросу: если язык настолько глубоко в нас, не определяет ли он и саму мысль?

4. Думаем ли мы словами

Интуиция кричит «да»: вот же голос в голове, я думаю фразами. Но давайте усомнимся, как учит весь курс. Улика против «мысль = речь» первая: вы бываете мыслью впереди слов. Знакомо ощущение «вертится на языке» — вы знаете, что хотите сказать, но не можете найти слово? Значит, мысль уже есть, а слова ещё нет — они не одно и то же. И знакомо «я не то сказал, не так выразился» — если бы мысль была словами, с чем бы вы сравнивали сказанное, находя его неточным? Есть эталон до слов. Улика вторая: мыслят и бессловесные. Младенец до речи прекрасно соображает — узнаёт мать, ждёт исчезнувший предмет, удивляется невозможному (это измеряют по времени взгляда); животные решают задачи, планируют, обманывают — без единого слова. Значит, мышление шире языка и старше его. Улика третья: многое в мысли не словесно вовсе. Как вы мысленно поворачиваете чемодан, прикидывая, влезет ли он в багажник? Не словами — образом, вращая картинку в уме (это измеримо: чем больше угол поворота, тем дольше «крутите», — снова хронометрия). Музыкант думает звуками, шахматист — позициями, математик часто — пространственными образами (Эйнштейн говорил, что думал образами, а слова подбирал мучительно потом). Вывод когнитивистики: у мышления есть свой язык, глубже словесного, — учёные зовут его «языком мысли» или «ментализом»: система понятий и их связей, на которой идёт основная работа, а естественный язык (русский, английский) — это перевод с ментализа наружу, для передачи другим. Внутренний голос, который вы слышите, — не само мышление, а его частичная озвучка, репетиция речи, полезная для сложных пошаговых рассуждений (проговорить — значит выстроить в линию то, что в уме параллельно). Итак, честный ответ на вопрос раздела: мы не думаем словами — мы думаем понятиями и образами, а словами оформляем мысль для передачи и иногда подпираем ими сложное рассуждение. Но раз язык всё же вплетён в мышление — не искривляет ли он его? Тут начинается самая знаменитая гипотеза.

5. Гипотеза Сепира-Уорфа

Идея, будоражащая умы сто лет: язык, на котором ты говоришь, формирует то, как ты мыслишь и даже воспринимаешь мир. Её связывают с именами Эдварда Сепира и его ученика Бенджамина Уорфа, отсюда — гипотеза лингвистической относительности, или Сепира-Уорфа. Уорф, изучая языки коренных народов Америки, был поражён, как иначе они членят реальность, и предположил: носители разных языков буквально живут в разных мирах, потому что их языки навязывают разные категории. Гипотеза существует в двух силах, и различать их критически важно (посмотрите на вторую схему). Сильная версия — лингвистический детерминизм: язык определяет мышление; чего нет в языке, того нельзя помыслить; разные языки — несовместимые картины мира, тюрьмы для ума. Именно эта версия породила популярные легенды — «у эскимосов сто слов для снега» (на деле — сильное преувеличение, у них примерно столько же корней, сколько у нас, а «сто слов» — эффект того, что в их языках слова склеиваются), «в языке племени нет числительных больше трёх, значит, они не мыслят о больших числах», «нельзя понять чувство, если для него нет слова». Красиво, часто цитируется — и ложно: сильная версия наукой опровергнута, и опровержение простое. Если бы язык был тюрьмой мысли, вы не смогли бы: выучить новое слово (а вы учите — значит, понятие было до слова); осознать, что для чего-то нет слова (а вы осознаёте — «нет слова для этого приятного чувства», — значит, мыслите то, чего в языке нет); переводить между языками (а перевод возможен, пусть и с потерями). Мысль явно шире любого языка — мы это уже установили в прошлом разделе. Но значит ли это, что язык на мышление вообще не влияет? Нет — и вот тут начинается самое интересное, потому что слабая версия оказалась правдой.

6. Что подтвердилось

Слабая версия — лингвистическое влияние: язык не определяет мышление, но подталкивает его в определённую колею; он влияет не на то, что вы можете помыслить (мыслить можно что угодно), а на то, что вы мыслите привычно и быстро, к чему язык обязывает ваше внимание. И это подтверждено аккуратными экспериментами (посмотрите на правую половину схемы). Пример первый, цвет: языки по-разному режут спектр; в русском «синий» и «голубой» — разные базовые цвета, в английском оба называются одним словом; и что же — русскоязычные чуть быстрее различают оттенки на этой границе, их внимание «заточено» языком (эффект маленький, измеряется миллисекундами, и различают цвета все — но привычная граница подкрашивает восприятие). Пример второй, пространство: в некоторых языках нет «лево-право», только стороны света («чашка к северу от тарелки»); носители таких языков поразительно точно держат направление даже в незнакомых местах — язык натренировал постоянно отслеживать стороны света. Пример третий, род: если «мост» в языке мужского рода, носители склонны описывать его «сильным, крепким», а если женского — «изящным, красивым»; грамматический род чуть подкрашивает образ. Пример четвёртый, время и число: язык, обязывающий помечать, видел ли ты событие сам или знаешь с чужих слов, приучает внимательнее относиться к источнику; языки без больших числительных чуть затрудняют точный счёт множеств (но не мышление о количестве вообще). Общий вывод — золотая середина, и её стоит унести: язык — не тюрьма мысли (сильная версия ложна) и не прозрачное стекло (влияние есть); он — колея, тропинка, по которой мысли чуть удобнее катиться; он не запрещает никаких мыслей, но одни делает привычными и быстрыми, другие — требующими усилия. Практический смысл двоякий. С одной стороны — смирение: часть ваших «очевидностей» — колея родного языка, не устройство мира (носитель другого языка «очевидно» видит иначе). С другой — инструмент: осваивая новый язык, вы получаете не только слова, а новую колею для мысли, новый угол зрения (недаром говорят, что сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек); и точное слово, названное чувство (вспомните эмоциональную грануляцию из наших курсов) реально меняет, как вы это чувство переживаете и им управляете. Язык не строит стены — он прокладывает тропы, и по каким тропам ходить, отчасти в вашей власти.

7. Язык как суперсила вида

Соберём лекцию в главную мысль о месте языка в разуме. Мы выяснили: язык — не само мышление (мыслим понятиями и образами, слова — оформление и подпорка) и не тюрьма мысли (влияет, но не диктует). Так что же он тогда для человека — и почему именно он сделал нас видом, покорившим планету? Ответ: язык — это внешняя память и коллективный разум вида. Вот его настоящая сила. Он позволяет передавать знание без личного опыта: вам не нужно самим встретить каждого хищника, изобрести каждый инструмент, обжечься на каждой ошибке — предки закодировали опыт в слова, и вы получаете его готовым (весь этот Лекторий — ровно такая передача: тысячи лет мысли, спрессованные в текст, который вы усваиваете за часы). Он позволяет накапливать: каждое поколение не начинает с нуля, а надстраивает над сохранённым в языке — так возникает культура, наука, цивилизация, эффект, которого нет у видов без языка (умный шимпанзе умирает со всем, что придумал, — передать некому). Он позволяет координировать тысячи незнакомых людей вокруг общих выдумок — денег, законов, наций (об этом был курс антропологии: общие вымыслы, держащиеся на языке, — фундамент больших обществ). И он позволяет мыслить сложнее: облекая мысль в слова, мы можем удержать её, повертеть, передать себе-будущему (записав), проверить на других — язык становится лесами, на которых достраивается мышление, недоступное бессловесному уму. Отсюда финальный разворот всей лекции: спор «язык или мышление первичны» ложен — они соэволюционировали, лепя друг друга. Мысль дала языку что выражать; язык дал мысли чем оперировать, где храниться и как передаваться. Человек — не просто животное, которое думает; человек — животное, чьё мышление вынесено наружу, в общий языковой разум вида, и потому способно на то, что не под силу ни одному отдельному мозгу. Вы думаете не в одиночку — вы думаете внутри многотысячелетнего разговора человечества, и язык — ваш билет в него. В следующей лекции спустимся от языка к действию мысли — к тому, как разум решает задачи: эвристики, инсайт и аналогия, находящие выходы, которых не видно.

Итоги лекции

Первое: язык — чудо, которое не замечают: мы «телепатируем» мысль через звук, понимаем никогда не слышанные предложения, потому что владеем не списком фраз, а порождающей системой правил (дискретная бесконечность, рекурсия) — уникальной для человека. Второе: язык — инстинкт вида (Хомский против Скиннера): пять улик — универсальность, бедность стимула, творческие ошибки детей, критический период, самопорождение языка детьми; ребёнок не учит язык, а выращивает его. Третье: универсальная грамматика — врождённый общий план с настраиваемыми переключателями; конкретное содержание спорно (усвоенцы, языковые модели), но видовая предрасположенность к языку принята почти всеми. Четвёртое: мы не думаем словами — мышление шире и старше языка (младенцы, животные, образное мышление); есть «язык мысли», а речь — его перевод наружу и подпорка сложных рассуждений. Пятое: гипотеза Сепира-Уорфа — сильная версия (язык определяет мышление, «сто слов для снега») опровергнута: новое слово, осознание отсутствия слова и перевод были бы невозможны. Шестое: слабая версия подтверждена — язык подкрашивает привычное восприятие (граница синий-голубой, стороны света вместо лево-право, грамматический род); язык — колея, а не тюрьма: не запрещает мыслей, но одни делает быстрыми, другие трудными. Седьмое: язык — суперсила вида: внешняя память и коллективный разум, передающий знание без личного опыта, накапливающий культуру, координирующий общества и достраивающий мышление; язык и мысль соэволюционировали.

Вопросы для самопроверки

Почему владение языком — это не список фраз, а порождающая система; что такое дискретная бесконечность и рекурсия? Разберите две из пяти улик того, что язык — инстинкт: как бедность стимула и творческие ошибки детей опровергают Скиннера? Что такое универсальная грамматика и в чём именно сегодня спорят лингвисты — есть ли врождённая заготовка или спорно её содержание? Приведите три довода против «мы думаем словами» — и что такое «язык мысли»? В чём разница сильной и слабой версий гипотезы Сепира-Уорфа и почему сильная опровергнута? Приведите свой пример «колеи родного языка» и объясните, что даёт освоение нового языка кроме слов?

Литература

Стивен Пинкер, «Язык как инстинкт» — блестящая защита врождённости языка. Ноам Хомский — работы об универсальной грамматике и критика Скиннера. Гай Дойчер, «Сквозь зеркало языка» — честный разбор гипотезы Сепира-Уорфа. Лера Бородицки — современные эксперименты о влиянии языка на мышление.

Это шестая лекция курса «Когнитивистика». Мы разобрали язык: он врождённый инстинкт вида (пять улик Хомского), но не само мышление (мыслим понятиями и образами) и не тюрьма мысли (сильная гипотеза Сепира-Уорфа опровергнута, слабая — колея — верна); а его настоящая сила — быть внешней памятью и коллективным разумом человечества. В следующей лекции — как разум решает задачи: эвристики, инсайт и аналогия.